Когда кончается детство - Александр Владимирович Чхаидзе

«Постараюсь, товарищ командир!» — козырнув, ответил Тамаз. От радости и волнения сердце у него готово, было выпрыгнуть из груди.

Петька подмигнул Тамазу.

Командиры переглянулись.

И только пленный офицер насмешливо щурился на Тамаза.

Чапаев повернулся к командиру в бурке:

«Что скажешь, Василь Исидорыч, доверим это дело маленькому грузину?»

«Парень что надо! — сказал командир в бурке и похлопал Тамаза по плечу. — Справится!»

Какое знакомое лицо у этого в бурке… Нос с горбинкой, орлиный взгляд… Да это же Киквидзе! Легендарный комдив Василь Киквидзе! Конечно, это он!

«Может, послать кого-нибудь вместе с ним?»

Тамаз хотел сказать, чтобы вместе с ним послали Залико, но вспомнил, что сейчас он не Тамаз Миндадзе, а участник Отечественной войны партизан Шалва Кахиани.

«Пойду один, товарищ командир!»

«В таком случае выполняйте приказ!»

«Есть!» — Тамаз повернулся кругом на каблуках и направился к выходу.

«Будь осторожен, генацвале!» — услышал он голос Киквидзе.

Тамаз невольно покосился на пленного немца: у того между клыков горящим угольком сверкал золотой зуб.

…Что-то загрохотало на улице — сон на мгновение улетучился.

Тамаз повернулся на другой бок и опять провалился в сон.

На этот раз он в камере. Мрачные стены выложены из огромных камней. Двери и окна зарешечены толстыми прутьями.

На узких нарах лицом к стене лежит человек в матросской тельняшке.

Тамаз подходит к нарам и говорит:

«Товарищ Моряк, по приказанию командования я прибыл к тебе на выручку! Вот пакет!»

Моряк лениво перевернулся на другой бок, почесывая в затылке, сел на нарах и тупо уставился на мальчишку.

Тамаз протянул ему пакет… и чуть не вскрикнул от ужаса.

Перед ним сидел тот самый фашистский офицер с лошадиной мордой, которого вчера утром партизаны взяли в плен и доставили в командирский блиндаж.

Офицер тоже узнал Тамаза, привстал и молча потянулся к пакету. Тамаз отскочил, сунул пакет за ремень и схватился за автомат, но вместо настоящего оружия у него в руках оказалась детская хлопушка.

Фашистский офицер все так же насмешливо щурился на него, и сверкание его золотого зуба слепило Тамаза.

Тогда Тамаз выхватил из-за ремня гранату и, боясь даже взглянуть, как бы и она не оказалась игрушечной, замахнулся.

Испугался фашист, рухнул на колени…

Но прежде чем Тамаз успел бросить свою гранату, загремел взрыв…

Тамаз раскрыл глаза.

В комнате было светло.

Тамаз с трудом приходил в себя. А тут еще за окном опять загрохотало.

Он кинулся к окну. На противоположной стороне улицы разрушали старый барак. Год назад там, где вырос их дом, тоже стояли развалюхи-халупы.

И бульдозер, и рабочих окутали клубы пыли, вырвавшейся из-под рухнувшей стены.

Эта картина окончательно разбудила Тамаза. Он улыбнулся своим ночным страхам, опять лег в постель и, хотя с утра собирался повидать Залико, стал читать книгу про Моряка.

— Тамаз!

В дверях стояла Нино.

— Что, мама?

— Вставай, хватит лежать. Скоро начнутся занятия — пора привыкать пораньше подниматься.

— Сейчас, мама.

Мать вышла на кухню.

Тамаз продолжал читать.

Из ванной вышел свежевыбритый отец Тамаза — Арчил.

— Газет не приносили? — спросил он.

— Лежат на столе.

Арчил развернул газету.

Нино внесла попыхивающий паром пузатый чайник. Увидев, что Тамаза все еще нет, сокрушенно вздохнула:

— Совсем переменился мальчишка!

Углубившийся в газету Арчил не обратил внимания на ее слова. Нино недовольно зазвенела тарелками.

— Гм!.. В чем дело? — Арчил поднял голову, рассеянно глядя на жену, положил в стакан с чаем два куска сахару.

— Ни в чем! — вызывающе ответила Нино.

— Одну минуту, Нино, тут пишут о нашем заводе. — Арчил опять углубился в газету. — Сейчас…

Нино обождала немного.

— Чай совсем остыл…

Арчил дочитал заметку, отложил газету.

— Где Тамаз?

— В постели.

— Как можно столько валяться? — Арчил встал, намереваясь идти за сыном.

— Погоди!

Арчил взглянул на жену.

— В чем дело?

— Не знаю… ребенок совсем переменился.

— Я ничего особенного не замечаю.

— Даже не знаю, чем объяснить… Он все время задумчив, по утрам поздно встает. Вот и сейчас…

— Наверное, устал с дороги. Ты всегда сгущаешь краски.

— Да, но ведь это не в первый раз! Ты не обращаешь внимания, а я уверяю — Тамаз очень переменился, совсем другой ребенок.

— Вырос. В этом возрасте все дети меняются.

— Читает ночи напролет, а утром не поднимешь.

— Ничего страшного! Многие родители позавидовали бы твоему горю.

Арчил встал и направился к комнате Тамаза.

— Тамаз!

— Сейчас, папа!

Зазвонил телефон.

Нино взяла трубку.

— Я слушаю… Да. Сейчас. — Нино положила трубку рядом с аппаратом: — Тебя, Арчил.

Арчил подошел к телефону.

— Слушаю… Здравствуй, Михаил… Вчера ночью… Ничего, спасибо. Отпуск? Да еще два денька осталось. Прочитал, конечно… Зайду, зайду, непременно.

— Хоть бы в отпуске оставили человека в покое! — проговорила Нино. — Как будто завод без тебя погибнет, планов своих не выполнит!

— Завод без меня не погибнет, это верно, но с планом не все в порядке. — Арчил кивнул на газету, которую просматривал Тамаз. — Досталось нам.

— Да, крепко… — заметил Тамаз.

— Ничего не поделаешь, — сказал Арчил, надевая на руку часы. — Один раз похвалят, другой — поругают. А ты что так поздно встаешь? Смотри не обленись! В новой школе надо сразу же зарекомендовать себя с хорошей стороны.

— Не беспокойся, я-то свой план всегда выполняю.

— Ну, ну… Будь молодцом! Как у тебя с учебниками?

— Сегодня куплю. Дождусь Залико и пойдем вместе.

С улицы донесся сигнал автомобиля. Арчил подошел к окну и помахал рукой шоферу.

— Ну, я пошел.

Друзья встречаются

Залико спешил к Тамазу. Сердце подсказывало — друг уже дома. В последнем письме он писал, что ему надоело на даче и что он постарается приехать пораньше.

Тамаз еще не был в новой школе. Залико расскажет ему новости. Первым знакомством Залико остался доволен. Как-никак знаменитая школа, ее ученики всегда похвалялись. Конечно, немного жаль, что бывший класс распался. Но не в разные же города их разослали!

Перед домом Тамаза бульдозер разравнивал землю на том месте, где стоял старый барак. «Хорошо б нам получить квартиру в доме, который здесь выстроят», — подумал Залико и вошел во двор. Хотя двор еще не был благоустроен, Залико прикинул на глазок его длину и ширину и решил, что тут вполне можно будет гонять мяч в «двое ворот».

В одном углу двора успели натянуть сетку — мальчишки и девчонки играли в волейбол.