Лети, майский жук! - Кристина Нестлингер

Я кивала.

— У него борода?

Я опять кивала.

— Борода разделена на две части?

Я мотала головой. Тогда она наконец догадывалась:

— Ты выбрала левого дядьку в верхнем ряду на правой стене у окна.

В ответ я ударяла десятью пальцами по клавишам так громко, что все дядьки дрожали и качались.

Игра «Какого дядьку я загадала» — непростая, потому что все они были очень похожи: у всех были светло-голубые вытаращенные глаза, бороды, оттопыренные уши и лысины.

Сад госпожи фон Браун оказался не менее интересным. Там росли удивительные деревья и кусты. Одно дерево выглядело как ель, но на нем цвели малюсенькие светло-желтые цветочки. Значит — не ель. На большой грядке стояла каменная женщина без рук и без носа.

— Рук у нее никогда не было, — утверждала мама, — а вот нос разбился. Нос у нее раньше был.

За домом зеленела лужайка. По ней протекал маленький мелкий ручей. Мама сказала, что это Альс. Я ей не поверила. Я ведь видела Альс сквозь воронку, там, где он протекает под землей. Альс в том месте был глубокий и черный, сильно вонял, и по нему плавала крыса.

А еще в саду было два павильона. Большой и маленький. Оба запертые. А ключей к ним у нас не было. Но мы с сестрой все равно спорили из-за них. Она настаивала на том, что большой павильон — ее, потому что она старшая. Я не уступала.

Из-за гномов мы тоже ссорились. У госпожи фон Браун было тринадцать садовых гномов. Они стояли на разных грядках. Сестра перетащила их на лужайку. Мы играли с ними в дочки-матери. Сестра была папой, я — мамой, а гномы — детьми. Но нам не очень-то хотелось иметь тринадцать детей, достаточно ведь трех, однако выбрать, какие из них лучше, мы никак не могли. Гном с тележкой или гном с корзинкой в руках, а может, с корзинкой на плечах, или с фонарем, или с лопатой? Единодушны мы были в одном — нам не нужен гном с точильным камнем. Ребенок, который все время точит ножи: какая скука!

Отец не выходил из дома, чтобы его никто не увидел. Он все время лежал в комнате с книгами. Несмотря на запрет, отец развернул ковер и без передыху читал старые толстые книги. Иногда он читал мне вслух то, что ему понравилось. Я ничего не понимала, но все равно радовалась.

Папа делал нам кораблики из листков, которые вырывал из книги. Книгу эту он взял в письменном столе госпожи фон Браун. На обложке ее красовалась черная свастика — это были речи Гитлера.

Иногда мы с отцом забирались на чердак, пролезали через чердачное окно и укладывались на крыше загорать. Там нас никто не видел — наш дом был самым высоким в округе. Я рассказывала папе о том, что обнаружила в саду и в доме: о каменной женщине без рук и без носа, о ели со светло-желтыми цветочками, о крохотном ручейке, который считают Альсом. Отец окрестил каменную бабу «Венерой фон Браун». И для странных деревьев он тоже нашел названия: индонезийское вишневое дерево — для одного, плакучая ива — для другого.

Мама часто уходила. За молоком ей приходилось идти полчаса, к мяснику — три четверти часа, а к булочнику — больше часа. Она приносила от них четверть литра молока, сто граммов серой липкой колбасы и половинку рыхлой серо-желтой булки. Разрезать хлеб было невозможно, он только ломался. Колбаса отдавала мукой, прогорклым салом и противно воняла. Молоко было нежно-голубым и прозрачным.

Раза два мама ходила пешком в город. Там она бегала с нашей справкой в поисках нижнего белья и башмаков, но нигде их не находила. А с одеждой у нас было плохо. В доме мы нашли покрывала и разные полотенца, но ни единой рубашки и ни одной пары штанов. Даже зубных щеток не было и мыла. Ну и, конечно, платьев и башмаков тоже. Но самое главное — отцу нужны были брюки, рубашка и куртка. Не мог же он встречать русских в немецкой форме!

— Мужских брюк, — сказала мама, — я насобираю хоть дюжину.

Она рассказала нам, как ей было грустно и больно, когда тетя Герми вытащила из шкафа штаны и куртки дяди Тони, и как она плакала: «Возьми, возьми! Нам больше не понадобится. Мертвого не оденешь в модный костюм!»

Мама не взяла брюки дяди Тони, потому что тот был маленьким и толстым. Отцу бы они не подошли. У соседки тети Герми муж тоже погиб. Тот был высоким и тощим. У нее-то мама и взяла брюки для отца.

Мне мама принесла чудесные кожаные туфельки, красные, с белыми шнурками. Жаль только маленькие. Но папа прорезал спереди дырки, и я высунула пальцы наружу. Еще мне досталось платье, правда, длинное и широкое, с ужасными розами. Я отказывалась его надевать, но меня засунули в него силой. Сестра смеялась: «Оно как стеганое одеяло!»