У собачьего древа - Валерий Квилория

Распрощавшись с полесскими философами, друзья пошли дальше. Дорога постепенно поднималась вверх, пока не упёрлась в подножие горной гряды. Вспомнив своё восхождение на Ай-Петри^[25], мальчишки принялись бесстрашно карабкаться по отвесным скалам. Горы оказались невысокими.

Взобравшись на вершину гряды, Лера оглянулся и вздрогнул. Внизу у подножия клубился дым, из которого стройными рядами выходили крокодилы. В левой лапе каждый из них держал круглый щит, в правой – длинное копьё. Словно древние римляне, плечом к плечу они наступали на город Иотьфунь. Лера посмотрел влево, посмотрел вправо – и о, диво! – повсюду на вершине гряды стояли ослы и верблюды. Одни из них швыряли в наступающих крокодилов камнями. Другие – сбрасывали вниз бочки с кипящей смолой. Третьи – сыпали песок, стараясь запорошить крокодилам глаза. Но атакующие не обращали на это никакого внимания. Приставляли высоченные штурмовые лестницы и карабкались по ним на гряду.

– Что за наваждение? – потёр глаза Лера.

– Ты чего? – оглянулся Шурка, который шёл первым.

– Опять какая-то чертовщина мерещится, – признался Лера и рассказал о крокодильем штурме.

Шурка внимательно выслушал друга, а потом замолчал, считывая с окрестностей имеющуюся информацию.

– Это не чертовщина, – заговорил, наконец, он. – Это твоя интуиция тебя предупреждает.

– Интересно, – почесал затылок Лера, – о чём таком она предупреждает? Неужели за нами крокодилы погонятся?

Шурка только плечами пожал.

В сотне метров от края гряды на небольшом горном плато начинался город Иотьфунь. На первой же улице друзья повстречали необычного осла. На шее у него болтался массивный каменный крест. На спине красовался другой – будто кто-то нарисовал на его серой шкуре две чёрные перекрещивающиеся полосы.

– Приветствую вас, о, дети мои, – поклонился осёл.

– А вы кто? – удивился Шурка.

– Старец Иоанн, – ещё раз поклонился осёл.

– Вы что, верующий? – поинтересовался Лера.

– Истинно так, – кивнул Иоанн. – Кому-то надобно соплеменников на путь праведный наставлять.

– И проповеди знаете, молитвы?

– А как же.

– Верующий осёл – звучит как-то неприлично, – заметил Шурка.

– Всё это ребячьи глупости, – пошевелил своими огромными ушами Иоанн. – На самом деле ослы испокон веков были разумными и весьма мирными созданиями. Единственный наш недостаток – упрямство. Но кто не без изъяна? Кстати, – стукнул он копытом в мостовую, – слышали про Зороастрийский гороскоп?

– Нет, а что? – ответил за себя и за друга Шурка.

– А вот по этому гороскопу, считается, что год Осла – это год начала изобилия и мира. Тот, кто родился в сие благословенное время, весьма покладист, спокоен и скромен. При этом обладает большой работоспособностью и выносливостью, а ещё терпением и миролюбием. К тому же он умеет и делает многое своими руками.

– Пойдёмте со мной! – предложил Иоанн и мотнул головой в сторону недалёкой церквушки. – Погостите чуток, а после далее пойдёте.

И он зацокал копытами по булыжной мостовой. Друзья пошли следом. Верхний город состоял из одноэтажных просторных домов, каждый из которых чем-то напоминал хлев. Это и понятно, ведь в них жили ослы. И только церковь выглядела как настоящая церковь. Вход в неё закрывала массивная дверь.

– А крест на вашей спине кто нарисовал? – поинтересовался Лера.

– Никто, – снисходительно посмотрел на него старец. – Это у меня от рождения^[26].

Подошёл к двери и прочитал краткую молитву. Едва он сказал «аминь»^[27], как дверь сама по себе открылась.

– Автоматика? – посмотрел Лера на друга.

Шурка не успел ответить.

– Сила Божья, – пояснил Иоанн. – Она нам и двери отворяет, и постели стелет, и столы накрывает.

Усадив гостей за стол, он опять прочёл молитву. На этот раз старец попросил хлеба насущного. В тот же миг из ниоткуда возникли три миски и три чашки. Шурке досталась его любимая гречневая каша с парным молоком, Лере – чай с бутербродами, а ослу – морковь с куском соли. Увидев такое угощение, друзья поёжились.

– А вы случайно не инопланетянин? – с опаской посмотрел на осла Лера. – Они нас вот точно так же кормили.

– Это не я вас кормлю, а Всевышний, – смиренно потупил очи Иоанн.