Пропавшие в Бермудии - Алексей Слаповский

– Какой вопрос?

– Хотите ли вы остаться или вернуться?

– Куда вернуться?

– Домой?

– Дом, милый дом! – запел Куда Глаза Глядят. – Давайте хором, ребятки: дом, милый дом!

– Записывай – хочет вернуться, – сказала Ли Чен Патрику.

– Кто? – спросил Куда Глаза Глядят.

– Вы.

– Да? – удивился Куда Глаза Глядят. – Что ж, очень может быть. А где мой дом?

– Это вам лучше знать, – сказала Мойра. – Пошли дальше, вы что, не видите, он пьяный!

– Я не пьяный! – возразил Куда Глаза Глядят. – Хотя и пьян!

Троица ушла, а он подумал, что в самом деле время позднее, пора бы прибиться к дому. Он кое-как воображелал себе дом. Это был не дом, а что-то вроде конуры, только побольше – кривые дощатые стены, покосившаяся крыша, дверной проем без двери. Но Куда Глаза Глядят было все равно, он вошел, увидел лежбище из старого тряпья и с наслаждением вытянулся на нем.

Вик, бродя с Ричардом Ричардом по пустынным улицам, уже решил, что из их затеи ничего не получится, и собирался объявить по рации общий сбор, чтобы вместе убраться отсюда. Но в это время по улице проходил патруль, возглавляемый Мощным Ударом. Тот увидел незнакомцев и сразу понял, что это враги.

– Стоять! – приказал он.

– Бежим! – закричал Ричард Ричард.

Они с Виком побежали, но впереди выросла стена. Ричард Ричард попытался ее разрушить – не получилось: превосходящие силы патрульных не позволили ему это сделать.

Патруль приближался.

– Не двигаться – буду стрелять! – предупредил Мощный Удар.

И для острастки выстрелил – и, будучи метким стрелком, попал в стену над головой Ричарда Ричарда. Кирпичная крошка посыпалась на шлем, Ричард Ричард съежился и прошептал в отчаянии:

– Я не могу… Я хочу жить! Надо перенестись отсюда!

И он попробовал это сделать. Не вышло.

– Я хотел вместе с тобой, но это слишком большой груз для меня – они не дают нам исчезнуть вместе. Прости, мальчик, но я один…

– Предаете? – грустно спросил Вик.

– Почему? Делаю выбор. Или мы погибнем оба, или один ты. Это просто логика.

– Свинская это логика. Ладно, исчезайте.

– Ты разрешаешь? – обрадовался Ричард Ричард. – Учти, ты сам предложил!

И он медленно (ему мешали) растворился. Мощный Удар выстрелил, но уже в пустоту.

– А тебе деваться некуда! – засмеялся Мощный Удар, не спеша приближаясь, наслаждаясь страхом мальчика.

Но Вик не столько боялся, сколько лихорадочно размышлял, как быть.

Он обернулся и посмотрел на стену. Надо как можно реальней представить брешь в стене.

Он попытался. Посыпалась кирпичная пыль.

Он напрягся. Появилась трещина.

– Эй, буду стрелять! – закричал Мощный Удар.

И тут кирпичи посыпались из стены, появилась дыра. Вик нырнул в нее.

Мощный Удар поднял пистолет – и успел бы выстрелить, но Вик оглянулся, посмотрел на пистолет – и тот выпал из руки Мощного Удара.

– Ну и силища! – удивился один из патрульных.

– Молчи, не то пристрелю! – в бешенстве заорал на него Мощный Удар. – Вперед!

И они продолжили преследование.

Вик побежал по синей части Белого города. В этот момент защита усилилась: Мощный Удар по системе экстренной связи оповестил жителей, что в городе шпионы и их надо поймать. Желание схватить шпионов пересилило трусость, жители напряглись и сделали защиту непроницаемой. Ни физически, ни силой воображелания преодолеть ее было нельзя.

Поняв это, Вик начал петлять по улицам и закоулкам.

И на пороге одного из домов увидел человека, который призывно махал рукой.

Вик подбежал и увидел Жертву Рекламы.

– Здравствуйте! – задыхаясь, сказал он.

Жертва Рекламы, не имея желаний и предпочтений, был попеременно то синим, то зеленым, жил то в синей части, то в зеленой, поэтому и те, и другие считали его своим.

– Вы меня не выдадите? – спросил Вик. – Спрячете?

– Пожалуй, – ответил Жертва Рекламы с оттенком удивления в голосе. Он удивлялся сам себе.

И был даже слегка взволнован, это его тоже удивляло: он давным-давно забыл, что такое волнение.

Он провел Вика в дом, обставленный с поразительным безвкусием (потому что Жертве Рекламы было все равно), дал ему стакан воды.

Выражение удивления не сходило с его лица.

– Сам не понимаю, как это произошло, – сказал он. – У меня ведь нет никаких желаний. Кроме разве одного: иметь какие-нибудь желания. Чего я только не пробовал, чтобы во мне проснулись желания! Воображал лучшие вещи, дорогие безделушки, воображал все что можно. Бесполезно. Я живу и постоянно прислушиваюсь к себе: не шевельнулось ли что-нибудь? Нет. Но вот я услышал сообщение, что в городе шпионы. Вышел посмотреть. Это не любопытство, это симуляция любопытства, понимаешь, мальчик? Я ведь помню, что в таких случаях людям становится любопытно. Вот я и вышел. Смотрю: ты бежишь. И мне невольно захотелось, чтобы тебя не поймали. Я это четко почувствовал. Мне стало тебя почему-то жалко. Странно.

– Ничего странного, – не согласился Вик. – Когда в кино кто-то убегает, всегда хочется, чтобы он убежал.

Эффект такой. Психологический. Чувствуешь себя на месте убегающего.

– Вот! Именно! Я что-то почувствовал! Как же получается? За себя я не умею чувствовать – а за других умею?

– А вы разве раньше не пробовали что-то за других почувствовать? – спросил Вик.

– Нет! В том-то и дело! А ведь это путь, ключ, это эврика! Действительно, я искал желания только в себе и для себя! И даже не пробовал пожелать что-то другому! А ведь оказывается – радость получаешь не только когда исполняются твои желания, а когда и чужие тоже, когда другой тоже радуется!

– Давно известно, – подтвердил Вик. – Я иногда нарочно убираю в комнате – не потому, что там действительно так уж грязно, это деловой беспорядок, а чтобы мама порадовалась. Она радуется – мне хорошо.

– Да? В самом деле? – жадно спрашивал Жертва Рекламы.

– Вы просто дикий какой-то! – откровенно сказал Вик, прислушиваясь к звукам на улице.

– Именно, дикий! – не обиделся, а даже обрадовался Жертва Рекламы. – Я всегда желал чего-нибудь себе и ни разу не попробовал пожелать чего-то другому! И вот пожелал – и какое удовольствие получил! Что для тебя еще сделать?

– Ничего. Просто если к вам придут и спросят про меня, вы ничего не говорите.

– Конечно, конечно! – с готовностью согласился Жертва Рекламы. – Чего-то ты хочешь?