Темная комната - Валерий Попов

Стекло отражало белые облака и синее небо, пришлось долго двигать головой, чтобы увидеть внутренность комнаты.

Так! Обычный стол. Диван у стенки… Около окна — аквариум, фикус… Таинственная комната, к которой я с таким риском спускался, оказалась точным повторением моей!

Некоторое время я размышлял над этим загадочным совпадением: зачем кому-то понадобилось эту комнату делать полным повторением моей?!

Потом вдруг я узнал и золотых рыбок в аквариуме, одна совсем золотая, другая — буро-ржавая… Это же мои рыбки!

И тут я с диким приступом злобы понял, что никакая это не другая комната, это именно моя комната, и для того я с такими трудностями спускался с крыши, чтобы увидеть собственную свою комнату! Не рассчитали, болваны, и теперь я вишу совершенно не там!

К тому же я стал крутиться, к сдавленности ещё прибавилось головокружение. Когда я оказывался лицом к окну, носками ботинок я пытался дотянуться до ржавого подоконника, встать за него, немного отдохнуть. Наконец это мне удалось, я схватился за термометр, укреплённый на окне, выпрямился. Я стоял тяжело дыша, глядя внутрь своей комнаты. Конечно, можно было постучать в стекло, бабушка вошла бы в комнату и открыла, но я представил, что с ней будет, когда она увидит меня за окном, на уровне второго этажа висящего на верёвке! Ладно уж, лучше перетерплю! Рыбки с удивлением тыкались носом в аквариум, видимо удивляясь моему появлению с неожиданной стороны. Чуть отдышавшись, осторожно держась за градусник, я откинулся — не удастся ли как-то перебраться на подоконник того окна, но нет, оно отсюда казалось очень далеко, а стена между окнами казалась очень отвесной.

Тут я испугался, что бабушка войдёт в комнату и увидит меня за окном, и я быстро дёрнул верёвку три раза, что означало по нашему уговору: «Спускай вниз!»

Верёвка пошла, и скоро я с облегчением ступил на твёрдый асфальт, с трудом развязал узлы. Верёвка поползла вверх и, мотнув растрёпанным кончиком, скрылась на крыше.

Я не успел ещё отдышаться, как прибежал Гага.

— Да… промахнулись немножко! — сказал он. Как всегда, всё уже знал!

— А хоть чуть-чуть… заглянуть в ту комнату не удалось? — с надеждой спросил он.

— Если бы у меня была шея, как у жирафа, тогда, может быть, и заглянул! — со злобой сказал я.

— Ну ладно, — сказал Гага, — короткий отдых! Всё-таки праздник сегодня, имеем право.

Мы вышли со двора, добежали до Летнего сада и там, стоя на парапете, руками держась за решётки, смотрели, как по набережной идёт современная техника: танки-амфибии, зачехлённые огромные ракеты на специальных автоприцепах, потом пушки с толстым высоко поднятым дулом. Стоял грохот, всё дребезжало, когда шла мимо нас очередная колонна, Гага что-то пытался мне говорить, но только открывал рот, ни слова не было слышно!

Потом, когда парад прошёл, мы вернулись во двор и разошлись по домам: я знал, что бабушка печёт мои любимые пирожки с маком. Когда я пришёл домой, бабушка, возбуждённая и даже какая-то радостная, ходила по комнате, а у окна стоял наш квартуполномоченный милиционер Кац.

— Что произошло? — находясь ещё в весёлом настроении, спросил я.

— Обокрасть нас хотели! — сказала бабушка, почему-то торжествуя.

— Как?

— Так! Через окно влезть хотели! — сказала бабушка. — Да не получилось, меня, наверно, увидали, испугались! Сопляки какие-нибудь! Это что! Помню, вскоре после войны в городе «попрыгунчики» орудовали, спрыгивали на пружинах с крыши и запрыгивали в какое хотели окно, вот те действительно были ловкачи!

Бабушка возбуждённо заходила по комнате. Видимо, воспоминания о том времени, когда она была ещё молодая, были ей приятны.

— А это так, балбесы какие-то! — сказала она. — Хотели было залезть — да не залезли!

«Вот это новость!» — я был потрясён.

— Вообще, отпечатки пальцев на стекле с той стороны похожи на детские, — оборачиваясь к бабушке, проговорил Кац. — Впрочем, часто квартирные воры используют детей. Дети влезают в форточки, а потом отпирают им дверь, так что картина довольно типичная! Придётся нам за вашим домом установить наблюдение!

Вот это событие!

Не утерпев, я побежал к Гаге делиться этой новостью.

Гага выслушал меня спокойно.

— Ну и ты думаешь: откуда эти воры взялись? — иронически усмехаясь, спросил он.

— Неужели… из тёмной комнаты? — догадка поразила меня.

— Разумеется! — высокомерно усмехаясь, сказал Гага. — Проникают каким-то образом в ту комнату, а оттуда уже рукой подать до любого окна.

— Представляешь, и какие-то ребята с ними! Кац сказал, что отпечатки пальцев на стекле похожи на детские!

— Ладно! Разберёмся, — спокойно сказал Гага.

Я пошёл домой, продолжая думать об этом деле:

«Да! Ловко придумали преступники! Проникли в пустую тёмную комнату, обосновались там и оттуда обшаривают соседние квартиры! Ловко! Да ещё детей вовлекают! — Я всё не мог успокоиться, ходил по комнате. — Ну скоро придёт этому конец! Скоро мы с Гагой разберёмся с таинственной этой комнатой!»

Потом вдруг в мозгу у меня всё чаще стала всплывать фраза, сказанная Кацем: «…отпечатки пальцев… похожи на детские». «Ну и что?» — отвечал я. И снова появлялась: «…похожи… на детские».

И вдруг я остановился. Всё осветило как будто молнией! Я понял вдруг, чьи это детские отпечатки! Мои! Когда я болтался подвешенный у моего окна, я несколько раз ткнул рукой в стекла, надеясь: вдруг окно откроется и я попаду к себе домой! Оттуда и отпечатки, мои собственные!! И надо же, из-за этого теперь открылось целое дело, пришёл милиционер, установили даже наблюдение за нашим домом! А вдруг бы он узнал, что это я был с той стороны стекла?!! Да-а… Дурацкая история! Только под руководством такого человека, как Гага, может произойти что-то подобное! Всё! Хватит! Сколько раз я клялся не иметь с ним никаких дел и всякий раз опять попадался! Но всё, этот спуск на верёвке, — от которого, кстати, до сих пор ломит руку и шею! — этот спуск точно будет последним делом, которым я занимался вместе с Гагой!

Придя в расстройство от своей глупости и невезучести, я лёг на диван и неподвижно пролежал на нём до темноты.

Было уже совсем темно, я спал, как вдруг меня разбудили отчаянные звонки.

Потом в комнате зажглась лампа, и возле меня оказался красный, взъерошенный Гага. Его обычное хладнокровие исчезло без следа. Глаза сверкали, рука, которой он всё время поправлял причёску, дрожала.

— Свет… в том окне! — тяжело дыша, проговорил он.

Я подскочил на диване, потом быстро оделся, и мы выбежали во двор.

Мы задрали головы, но видно было плохо. Тогда мы быстро пошли в тот конец двора, к высокой глухой стене, с той стороны закрывающей двор, — отсюда окна третьего этажа были видны хорошо.