Обещание ведьмы - Лене Каабербол

– Ой-ой-ой, малютки вы мои, – произнесла Никто, слегка расправив крылья. – Не бойся, Аркус, я о них позабочусь.

Её крылья подрагивали, да и голос тоже. Но она сама запорхнула в ящик, а воронята, ей-богу, прижались к ней, словно к маме. Это, наверное, был самый смелый поступок, который я когда-либо видела. Ведь более беспомощное существо, чем Никто в тот момент, трудно было представить – у неё не было ни настоящих рук, ни пространства, чтобы взмахнуть крыльями, ни возможности самой выбраться наружу. Она и трое животных оказались заперты в ящике, где кислорода хватит всего на 26 минут. Понятно, почему она тряслась от страха.

После того как ящик был закрыт, времени на размышления и колебания не осталось, так как на дисплее таймера уже высветилось 25:55. Пошёл обратный отсчёт.

Кахла пропела первые звуки дикой песни – громко и пронзительно, так что они были слышны даже через капюшон с забралом. Мы с Оскаром подняли ящик. Я успела лишь мельком увидеть, как доктор Юли поднимает на прощание руку, а Бима прыгает на одно из деревьев в парке. Однако секунду спустя дерево застлало пеленой и мне уже было не видно доктора Юли, а только слышны её слова:

– Удачи! Верьте в себя, дикие ведьмы!

Туман, как обычно, был серого цвета, и, несмотря на защитный костюм, я ощутила, что температура упала на несколько градусов. Никакого газа не видно. По крайней мере, пока.

Из-за масок мы не могли по-настоящему разговаривать. Я слышала какие-то звуки, издаваемые Оскаром, но слова разобрать не могла. Надеялась только, что это не очень важно. Кроме того, мы не могли держаться за руки, как в прошлый раз, так как нам с Оскаром нужно было нести ящик. Мы понимали, что, если появится газ, нам будет трудно разглядеть друг друга, поэтому все связались одной верёвкой, которая шла от моего плеча к Оскару и дальше к Аркусу и Кахле.

Вдруг конец моей верёвки нетерпеливо задёргался. Оскар явно хотел прибавить шагу. Отличная идея – стоит поторапливаться, это точно.

Если не будем терять время, сможем добраться до Воронова котла одним махом. Я прибавила шагу. Бежать мы не могли, ведь между нами находился ящик, кроме того, в костюме я вскоре запыхалась и вся вспотела. Однако красные цифры, пылающие сквозь туман, подгоняли лучше, чем любой громко орущий тренер, призывающий увеличить скорость.

19:27.

Прошло уже больше шести минут! Куда они подевались? Я всматривалась в туман, но могла разглядеть только ящик, Оскара, Аркуса и чуть в отдалении спину Кахлы. Никаких деревьев. Ничего.

Но газ тоже не появлялся. «Если заблудимся, – подумала я, – то можем просто открыть ящик и запустить туда больше воздуха. В смысле если не появится газ».

Я не успела додумать мысль до конца, как Котёнок принялся буйствовать. Сквозь плотные пластмассовые стенки ящика и фильтр защитного костюма до меня еле-еле долетал его мяукающий писк, но внутри меня, там, где находилось дикое чувство, возникло ощущение, будто кто-то вонзил мне иглу в мозг.

«Выпусти. Выпусти-выпусти-выпусти-выпусти!»

Это были не просто слова, а безустанная, отчаянная борьба за свободу. Весь ящик ходил ходуном, Никто бросало из стороны в сторону, и она пыталась сохранять равновесие с помощью крыльев, которые даже не могла расправить, воронята испуганно хлопали своими крохотными неокрепшими крылышками.

Ящик начал выскальзывать у меня из рук. Я пыталась его удержать, одновременно выдвинув обвязанный верёвкой локоть вперёд, а затем потянув назад так, чтобы получилось три резких рывка – условный сигнал бедствия. Аркус уже встал на колени рядом с ящиком, пытаясь помочь нам удерживать его более-менее ровно; наверняка почувствовал страх воронят.

Кахла оглянулась. Я поняла по её глазам, видневшимся через прозрачное пластмассовое забрало, что она тоже напугана. Она вглядывалась в туман, но, очевидно, видела не больше нас, другими словами – ничего.

Котёнок царапал крышку и стенки ящика, полностью выпустив когти. Я пыталась успокоиться, но всё равно чувствовала, что меня охватывает страх: я не понимала, почему он так себя ведёт, и была почти уверена, что он тратит слишком много кислорода. Может, расчёты оказались ошибочными и он уже начал задыхаться? Нет, Никто, несомненно, могла дышать и постаралась накрыть крыльями двух испуганных воронят – боролся только Котёнок, словно речь шла, по крайней мере, об одной из его девяти жизней.

Оставалось только одно – открыть ящик и достать его оттуда. Но только не здесь, на диких тропах, ведь он в такой панике, что вполне может просто выскользнуть и удрать без оглядки – а здесь за это легко поплатиться. Что, если он потеряется и я его никогда не найду? Или если нас всё же окутает газ?

– Нам нужно отсюда выйти! – что есть мочи закричала я, наугад показывая направление.

Кахла в восторг не пришла, но кивнула.

Мы выпали из туманов диких троп так же резко и неожиданно, как в тот раз, когда спасались от кровавого газа и очутились в парке с обезьянками. Но теперь не было ни обезьян, ни цветов, ни деревьев…

Земля по цвету напоминала черепицу – красно-коричневую, алую, оранжевую. Её покрывали плоские стёртые камни, хрустевшие под ногами. Здесь также только что встало солнце и некоторые камни были тёмными от росы.

Однако меня волновал только Котёнок. Распахнув защёлки, я сдвинула крышку в сторону, и в следующую секунду мой маленький котик прыгнул в мои объятия, пытаясь когтями продраться сквозь защитный костюм. Я открыла защёлкивающийся механизм и откинула назад «шлем космонавта», и в течение нескольких мгновений он просто прижимался к моей шее. Я ощутила, как сквозь тёплую чёрную шёрстку и хрупкие рёбрышки бьётся его сердце – тук-тук-тук, – словно ещё один пульс, быстрее моего в два раза.

– Да что с тобой такое? – прошептала я.

Он ещё не научился как следует рассказывать мне, о чём думает и чего хочет – в отличие от Кота, который в течение нескольких столетий носил в себе душу дикой ведьмы Виридиан и осознал, что люди плохо понимают тебя, если не пользуешься словами. Я просто ощущала страх Котёнка, его отчаяние и безмерное чувство одиночества, но не знала, как мне ему помочь.

– У тебя ведь есть я, – прошептала я. – А я – вот она, здесь.

Но, похоже, этого было недостаточно.

– Что с ним такое? – спросил Оскар.

– Он… боится и чувствует себя одиноким.

– Одиноким? – удивилась Кахла. – Но ведь он прилип к тебе как репей. Да и почувствовать себя одиноким в ящике вряд ли можно.

– Интересно, а у котов может развиваться клаустрофобия? – спросил Оскар. – Моя мама как-то застряла в лифте с мужчиной, который так запаниковал, что начал стучать как сумасшедший по стенам, а потом упал в обморок.

Я не могла ответить ни на один из их вопросов. Просто знала, что мой Котёнок несчастен.

– Мне больше не удастся усадить его в ящик, – сказала я. – Что будем делать?

– Во всяком случае, здесь мы оставаться не можем, – ответила Кахла. – Иначе ссохнемся как изюм. Если вы ещё не заметили, мы вообще-то посреди пустыни.