Улитка в тарелке - Юлия Лавряшина

— В этом ты права, — наконец, согласился он.

Голос его прозвучал так, будто Дрим рукой выдавливал его из горла. Еще немного помолчав, он добавил:

— Но не страдать — еще не значит быть счастливым.

— Ты тоже прав, — отозвалась Неда. — Только, думаешь, они стали бы счастливее, если бы впридачу к нашему миру мы подарили бы им и правду об их положении? Никакие впечатления не вытеснили бы ужаса и отчаяния, которые жили бы в них постоянно.

Дрим отрезал:

— Мы все смертны.

— Но они вдобавок еще и чувствовали бы себя отвергнутыми! Не такими, как все. Думаешь, многие из них справились бы с этой болью?

В его словах прозвучала горечь, хотя он негромко усмехнулся:

— И поэтому мы годами обманываем их… Читаем сказки только про животных, а то не дай Бог узнают, что у людей тоже бывают мамы и папы, дедушки и бабушки. И что ребенок, как правило, не из пробирки появляется… Мне представлялось это святой миссией… Но это отвратительно — то, что мы делаем!

Теперь Неда заговорила совсем тихо:

— Я знаю, как ты переживаешь из-за этой девочки. Она ведь старше других.

«Я?! — Мира вздрогнула и еще теснее прижалась к стене. — Это обо мне?»

— Да. Она старше других.

— Но они все уже… в этом возрасте.

Высокий отрывистый смех Дрима прозвучал, как плач:

— Выходит, все мы скоро вернемся в свой мир!

Едва не вскрикнув, Мира до боли вдавила затылок в деревянную плашку: «Все? Так мы увидим, что там — за Стеной?!»

— И будем только изредка, за чашкой кофе, вспоминать наших маленьких воспитанников… Нет! — сам себя оборвал Дрим. — Мы будем гнать эти воспоминания. Человеку ведь свойственно очищать свою память от тех эпизодов, когда он показал себя последней сволочью.

— Мы не последние сволочи! Не мы устроили тот взрыв. И опыты не мы проводили!

— Но разве мы что-нибудь сделали, чтобы эти подонки лишились власти?

Неда беспомощно вздохнула:

— Да что мы могли? Дрим, мы заботимся об этих несчастных детях. Разве это мало? Мы любим их!

— Любим?! — он опять захохотал, забыв о раскрытом окне. — Да Руледу всю перекашивает, когда чья-нибудь морщинистая ручка невзначай коснется ее! Только невзначай, осознанно прижаться к ней никому из них и в голову не придет. Она расхаживает между ними, словно опутанная колючей проволокой.

— Я уже подумывала заменить ее, — пробормотала Неда. — Но это не так просто. До сих пор такого не случалось, все мы с ними с самого начала. Как можно объяснить детям появление нового человека? Откуда он взялся, если по нашей версии людей, кроме нас, вообще нет?

— А мы — люди? — спросил Дрим.

Пропустив его вопрос, Неда устало продолжила:

— А Руледа… Наверное, у нее просто кончилось терпение. Ты же сам знаешь, чего это стоит: постоянно держать себя под контролем, следить буквально за каждым своим словом! Чтобы даже не намекнуть им на то, о чем знать не положено. Она не рассчитала свои силы. Молодость проходит… В студенчестве мы все были энтузиастами. Кучка идеалистов, ненавидящих телевидение и мечтающих о единении с природой. Двенадцать лет единения — это ведь немало, а?

— Ей недолго осталось мучиться, — тускло отозвался Дрим. — По общечеловеческим нормам любому из них уже далеко за семьдесят.

«Семьдесят — чего? — попыталась угадать Мира. — Не килограмм же… А ростом мы все намного больше семидесяти сантиметров. Я уже почти метр шестьдесят! Не совсем еще, но…»

— Пойду я, пожалуй, — сказала Неда. — Уже совсем поздно. Что случилось с тобой сегодня?

Дрим откликнулся не сразу:

— Да в общем-то и ничего… Я увидел во сне море.

«Что такое — море?» — замерла Мира.

— Оно было до того синим, что просто дух захватывало. А у берега совсем зеленым. Живым.

От восторга у нее быстро и сладко заколотилось в груди: «Так это… Море! Вот как называется эта вода… И ему она тоже снилась! Вот это да…»

— Я проснулся и подумал, что никто из них этого не увидит.

— Ты подумал о Мире…

— Когда произносишь в этом падеже, не поймешь, о чем идет речь — о девочке или о том, где мы жили…

«Я тоже хочу туда, — волнуясь все больше, сказала себе Мира. — Почему мне нельзя туда? А когда вырастем, то уже будет можно? Почему же тогда воспитатели здесь?»

— Нам остается только смириться, Дрим.

— Но я не могу с этим смириться! — чуть ли не по слогам прокричал он. — Это… неестественно, понимаешь? Это противоречит всему устройству мира!

Неда печально подтвердила:

— Так и есть. Только что теперь сделаешь?

— Что-то можно… — сказал Дрим почти умоляюще.

— Уже нет… Поздно. Остались считанные недели.

— Только до окончания нашего контракта! Но там указано, что это лишь, если… если это случится со всеми…

До Миры долетел чей-то вздох, наверное, Неды, потому что она заговорила:

— Ты же знаешь, с определенного возраста… процесс идет все быстрее.

— Но почему недели? Разве что-то меняется? Я не заметил. Хотя бы месяцы!

— Это в лучшем случае. Но ведь не всем суждено быть долгожителями.

Больше не слушая их, девочка тоскливо повторила про себя: «Я хочу туда. Там — море…»

Она пропустила, когда Неда успела проститься, и услышала только, как открылась дверь. Чудом не вскрикнув и не бросившись наутек. Мира бесшумно попятилась и укрылась за углом дома. Страдающие бессонницей кузнечики от нечего делать заглушали ее дыхание, хотя вряд ли Неда стала бы прислушиваться. На крыльце она потянулась и громко, с облегчением вздохнула.

— Хорошо! — сказала Неда с непонятным девочке вызовом. — Сколько трагедий происходит на Земле — Боже мой! А такие вот ночи все еще случаются. И разноцветные закаты. И пузыри от дождя. И радуга. И первый снег.

— Это не доказывает, что мы вправе поганить этот мир еще больше, раз он так стойко держится.

Мире показалось, что голос Дрима прозвучал в темноте, как молния. Если бы, конечно, она могла звучать… С раскатом грома это не имело бы ничего общего.

— Придется смириться, Дрим, — печально сказала Неда. — Ничего другого просто-напросто не остается.

— Ты уже говорила о смирении. Я и сам ищу его в себе… Но его нет, понимаешь?

— Наверное, ему учатся.

— После. Но не — до!

Этот звук так и завис в тишине, которую ни один из них уже не решился наполнить словами. Он стал последним и вместе с тем прозвучал той нотой, с которой все начинается. Мира не знала нот, но интуитивно почувствовала, что этот загадочный разговор не может вот так кончиться. И что, наверное, сейчас каждый продолжает его про себя и так же начинает горячиться, споря с самим собой.