Маленький король Декабрь - Аксель Хаке

Я так и сделал: сел в кресло, закрыл глаза и тотчас почувствовал, что стал таким же махоньким, как королёк Декабрь. Но, слава богу, не таким толстопузым. А королёк меж тем уселся на водительское место и опять скомандовал:

— Залезай! — и открыл изнутри дверцу с моей стороны. Я забрался в кабину и захлопнул дверцу.

— Где же картинщик живёт? Возле печки, а точнее?

— Да прямо у печки, за плинтусом, — сказал королёк и включил двигатель. — Между плинтусом и стеной зазор, вот там он и живёт.

— А ты уже бывал у него?

Королёк вёл грузовик вдоль по паркетинам, так что трясло не слишком сильно, и всё-таки, когда мы переезжали через щель между паркетинами, нас так подбросило, что макушками мы крепко стукнулись о потолок кабины. У короля едва не слетела с головы корона — пришлось надвинуть её пониже на лоб.

— Конечно, я часто у него бывал, — ответил он. — Я чуть ли не каждый месяц отдаю ему какую-нибудь картину.

Мы объезжали ножку стола, и мне показалось — это ствол гигантского дерева.

— А как там, у него, всё устроено?

— У него много комнат. Больших и маленьких. Есть комнаты огромные, как спортивные залы, есть крошечные, вроде твоей кладовки для продуктов. В одни комнаты надо подниматься по узеньким винтовым лестничкам, а в другие ведут широкие и пологие лестницы, как во дворце. И на всех стенах висят картины.

— И все картины принадлежат картинщику? Он один там живёт?

Повернув налево от ножки стола, мы взяли курс прямо к печке.

— Совсем один, — сказал король. — И все картины принадлежат ему.

Грузовичок резко подпрыгнул на какой-то особенно глубокой колдобине между паркетными плашками, я с опаской поглядел в оконце на задней стене кабины — подумал, как бы нам не потерять наш груз. Но картина лежала на платформе, и объеденный мармеладный мишка тоже не свалился с прицепа.

— Знаешь, — сказал король Декабрь, — наверное, надо представить себе, что комнаты картинщика похожи на то, что у нас в голове. Всю жизнь человек смотрит вокруг и видит мир, и в его голове накапливаются миллионы и миллионы картин. Какие-то картины человек видит изо дня в день, другие хранятся в самых отдалённых комнатах, то есть где-то в потаённых уголках его головы. Вот эти-то картины он, если захочет посмотреть второй раз, прежде долго-долго отыскивает, но, бывает, и случайно наткнётся на них, мало ли, забредёт ненароком в дальние покои. Но все до единой картины на месте, и даже если мы никогда о них не вспоминаем, они никуда не деваются. Все до единой они остаются с нами.

Я подхватил:

— Сидишь себе в кресле, а в это же самое время гуляешь. И видишь даже такие картины, про которые и думать не думал, что они, оказывается, сохранились!

— Да, наверное.

Мы прибыли. Королёк затормозил и, отключив мотор, сказал:

— Давай разгружаться.

Мы с ним вылезли из кабины, подошли к прицепу, стащили с него картину и отнесли к зазору между плинтусом и стеной, туда, где живёт великий картинщик.

— Картинщик! — крикнул король, приблизившись к зазору. — Картинщик, ты здесь или тебя нет?

В ответ — ни звука. Король покричал ещё, прислушался, но ответа не последовало.

— Он где-нибудь внутри, должно быть, — сказал он. — Вот и не слышит нас. Иногда он целыми днями всё ходит, ходит по комнатам, картины разглядывает. Ну, давай поставим нашу картину сюда, к плинтусу, да и поедем. Картинщик её увидит и сразу заберёт, а взамен положит мармеладного медвежонка, я за ним потом приду. Мы уже часто так делали.

Король хоть и сбросил свою бархатную мантию, когда мы сгружали картину с платформы, а всё-таки взмок, ведь здесь, возле печки, было очень жарко. Прислонив нашу картину к плинтусу, мы тронулись в путь — поехали обратно той же дорогой. Вернулись к моему старому креслу, отключили мотор, вылезли из кабины, и тут я спросил:

— Как ты думаешь, картинщику живётся счастливо?

— А ты можешь представить, что кто-то несчастлив, если за одного-единственного мармеладного медвежонка он получит картину, на которой нарисовано не что-нибудь там, а зелёная корона Ноября Позднего, Кровельщика?

Он забрал с платформы недоеденного медвежонка и зашагал к своей щёлочке за книжным стеллажом, той самой, в которой он всякий раз исчезает. Он исчез, и тогда я, в своём кресле, открыл глаза. На полу возле моей ноги стоял маленький грузовичок. Когда же я повернул голову и окинул взглядом комнату, я увидел: на полу, рядом с моей старой печкой, в том самом месте, где мы прислонили к плинтусу нашу картину, теперь лежал красный мармеладный медвежонок.