Кыш и Двапортфеля - Юз Алешковский

Мне понравилось, что Васильков задаёт мне вопросы, как взрослому преступнику, прищурив глаза и низко склонившись над столом. Я положил ногу на ногу.

– Итак… С какой целью?

– С благородной, – ответил я, поразмыслив.

– Так, так… обычный приёмчик, якобы морально оправдывающий правонарушителя… Что же заставило вас прийти с повинной?

– А разве не нужно сознаваться? – спросил я и подумал: «Наверно, он сам хотел всё распутать, чтобы было интересней».

– Вопросы сегодня задаю я! Приводы раньше были?

– Один.

– Когда?

– Четыре года мне тогда было.

– Раннее начало карьеры. За что?

– Я потерялся в универмаге, лёг в детскую коляску и уснул. Меня привели в милицию, а потом увели домой… Так что один привод и один увод.

– Ты что? Шутить задумал?

– Честное слово, не вру!

– Это мы не квалифицируем как привод… Поточнее о благородной цели.

– Вот вы помогли бы товарищу, если на него все шишки валятся… е-если н-на н-него… а он че-ест-ный? – я стал заикаться от волнения.

– Повторяю: допрашиваю я тебя, а не вы меня! С какой целью?

– С благородной, и всё, – заупрямился я.

– Кто похитил лисицу?

– Не знаю…

Васильков перешёл на страшный шёпот:

– Как его зовут?

Я засмеялся: меня ловили на удочку.

– Прекратить! Знаешь, что бывает за ложные показания? Думаешь, я с тобой цацкаться буду? Не такие клубки распутывал. И тут ниточка в моих руках. «Ваша игра проиграна, Смит!» Чем дольше будешь отпираться, тем хуже для тебя. Итак: вы отвлекали, а гражданин икс…

– Я не знаю икса. У меня переэкзаменовка… Я попросил Ксюшу подиктовать… И почему «Смит»? Я не шпион!

– Не финтите, Царапкин! Бесполезно.

Я задумался и спросил:

– Как пишется: «не финшу» или «не финтю»?

– Меня не выведешь из себя, – сказал Васильков. – Поговорим по-другому.

Он снял трубку и набрал номер.

– Лескин? Привет. Зайди на минуточку. Тут сложное дело. Перекрёстный допросик устроим… Сколько лет? Сколько тебе?

– Двенадцатый, – сказал я.

– Тринадцать скоро, – продолжал Васильков. – Что, что? Полегче, Лескин… полегче! У тебя у самого детский сад… А у меня, думаешь, не работа?

В трубке часто забибикало. Лескин её бросил. Васильков закурил и сказал:

– Ладно. Можешь идти. Сам всё распутаю. У криминалистики достаточно для этого средств. Ниточка в моих руках.

Конечно, Василькову было интересней самому всё распутать, но мне уже совсем расхотелось уходить. Я сказал:

– Нет! нет! Вы послушайте! Я всё расскажу.

– Хорошо, – согласился Васильков. – Только без вранья. Учти. Я сам когда-то был мастер врать.

– А потом?

– Потом противно стало. Не могу врать, и всё. Ни за что не совру, как… пенку с кипячёного молока не съем.

Васильков даже скривился, вспомнив про пенку.

– В общем, – начал я, – Пашка вышел из колонии и стал честным. А ему кое-кто не верит. Тут украли лису. А ещё раньше меня позвали… клубничку воровать. Но домой пришла учительница Анна Павловна, и я спешил… Нет! Я ни за что не пошёл бы с ним, но я забыл, а он пошёл сам… Все стали думать на Пашку. Он и решил убежать из дому в конюхи. Мы сторожили в эту ночь сад. А вчера он принёс в котельную клубнику, и я от ненависти впихнул её в него. Она же общая. Если бы я удержал его…

– Кого «его»? – опять прищурив глаза, спросил Васильков.

– «Кого, кого»!.. Не скажу. Пускай сам сознается. Я не предатель. Мы в том году в военную игру играли. Меня поймали как языка и полчаса пытали щекоткой. Я чуть от смеха не помер, но не выдал, где лежат бутылки с лимонадом. А вы бы выдали?

– Не путай, Царапкин, не путай! Ты уж не маленький. Сам ведь чувствуешь, что с лимонадом ты был молодец, а с клубникой последний трусишка!

Я спешил всё досказать до конца, потому что Васильков мне поверил.

– Пашка, значит, хотел убежать из-за недоверия. Ему обидно. Тогда я сказал, что это я украл с одним парнем лисицу. Пашка пошёл на работу. И пускай все думают на меня.

– То есть как это пускай думают на тебя? Так не бывает… И вообще вы так всё запутали, что у меня голова кругом идёт… Давай с самого начала. Нет. Вот тебе листок бумаги, садись и пиши. Ужасная каша…

– Ха!.. – обрадовался я. – Лучше вы мне подиктуйте! Чтобы время не терять. У меня же переэкзаменовка.

– Ты сам из-за себя время потерял! – неожиданно по-приятельски раскричался Васильков. – Наворотил чёрт знает что, а мне теперь реабилитировать тебя! Почему? Почему с самого начала не сказал правду? И Пашка твой осёл!

– Ну, подиктуйте… – снова попросил я. – Мы дело сделаем, и я целый день не потеряю.