Кыш и Двапортфеля - Юз Алешковский

– Клянусь, я его ненавидел, как общего врага! Я не хотел заметать следы!

Тут приконвоировали Гарика. Он старался не смотреть всем нам в глаза. Тётка пригрозила ему кулаком, а мама пристала к Пашке:

– Ты должен был заявить всему дому: я не виноват. И не было бы всей этой комедии. Вернее, трагедии.

– Нечего мне заявлять. Хочу, чтобы просто верили, – сказал Пашка. – До каких пор мне не будут верить?

– И правильно! – поддакнул я. – Он и так в высшей степени порядочный человек!

В это время загудела сирена. Гарик вздрогнул. Немного погодя в комнату вошли две санитарки и врач.

– Вот больной, – сказала тётка. – Связать его надо!

Санитарки крепко взяли Гарика под руки. Он вырвался.

– Ничего себе больной! – сказала врачиха.

Санитарки снова поймали Гарика. Его тётка вдруг всхлипнула и сказала:

– Присядем… на дорожку.

Почему-то мы все, и санитарки с Гариком, и врачиха, присели на стулья, а Васильков на краешек стола. Потом тётка встала, и мы встали, и Гарика повели в «Скорую помощь».

– Вот выйдет из больницы, – сказала Маринка, – мы тебе и ему трудовое наказание устроим.

Я покорно кивнул головой.

Вдруг в комнату вошёл участковый.

– Ага! Сам явился! – сказал он Пашке. – Ну и двор мне достался, Васильков!

Васильков отвёл участкового к окну. Я услышал, как он говорил ему:

– Ты пошёл по ложному следу. Нельзя так. С ребятнёй нужно по-другому. Не думай… Эта работа не так уж легка и не так уж неинтересна. Очень сложное дело. Пашка ни при чём… – Васильков сказал это строго, как ему самому раньше майор.

– Сигналы были… – оправдывался участковый.

– Товарищ Васильков! – подошла к ним мама. – Я считаю, что дети должны быть реабилитированы. Если это в ваших силах.

– Хорошо. Вы попробуйте собрать членов домкома, а я загляну к вам часа через два. Кстати, мне необходимо побывать на месте преступления, – сказал Васильков.

– Я совсем забыла, – воскликнула мама, – во дворе сегодня собрание в честь пятидесятилетия творческой деятельности нашего дворника! Да, да! Висит объявление.

– Отлично. Я зайду. И потолкую со взрослыми. Пока, – Васильков говорил важно и не спеша, как будто старался показаться старше.

Пашка, Маринка и мама вышли из милиции первыми. Я уныло брёл за ними и около кино под часами неожиданно наткнулся на парня в ковбойке, который из-за моего вранья попал в милицию. Он стоял спиной ко мне, согнувшись от переживаний, а девушка – наверно, его любимая – строго выговаривала:

– С человеком, который в свои двадцать лет попадает в детские комнаты, у меня не может быть ничего общего.

Я остановился.

– Но ты же сама опоздала… – тихо сказал парень. – Это трагическая случайность. И я не виноват. Я даю честное слово!

– А зачем ты принёс справку?

– Я… я… – замешкался парень. – А вдруг бы ты не поверила?

– Я верю тебе без справок, ребёнок! – сказала его любимая.

«Молодец!» – подумал я, обрадовавшись, что из-за меня не рухнуло их чувство, подошёл к ним и сказал:

– Не обижайтесь. Это я виноват. Но всё получилось случайно. Бывают же случайности. Правда?

– Нам это известно лучше, чем тебе. Нину я встретил благодаря чистейшей случайности. Если бы не случайность, мы бы никогда…

– Пошли! – засмеялась Нина и увела парня.

По дороге домой я заглянул в ювелирный магазин, который, как сказал Васильков, не переходил на самообслуживание из-за таких людей, как я.

В магазине было много народу. Я посмотрел на палехские шкатулки, на фигурки из слоновой кости, на всякие вазы, браслеты, часы, рубины, бриллианты и обручальные кольца. Молодой продавец прямо сверлил меня глазами и, кажется, подготавливался к броску, ожидая кражу. Я подошёл к нему и сказал:

– Если бы все люди были такими же честными, как я, ваш магазин давно бы перешёл на самообслуживание. До свиданья!

– Не желаете ли купить диадему для своей няньки? – ехидно спросил продавец.

– Нет, – сказал я серьёзно, – мне нужны полупроводниковые диоды. У вас их нет. Жаль, – и ушёл из магазина, даже не обернувшись.