Дети Ченковой - Людо Ондрейов

«Цвик! Цвиу!» — проносятся с криком ласточки над моей головой.

— Чао! — отвечаю я им и продолжаю играть.

— Соседка! — слышу я голос с соседнего двора.

У нас ни звука. Я прикладываю мундштук к губам и еще раз проигрываю гамму.

— Соседка, вы слышите? — снова кричат с соседнего двора.

— Меня зовет кто-то? — откликается мама на кухне.

— Соседка, не может ли ваш мальчишка дудеть еще где-нибудь?

— Что-о?

— Дудеть! Знай себе дудит, а это нашему псу не больно-то по вкусу пришлось. Воет словно бешеный.

— Ваш пес?

— И голуби пугаются. Заприте-ка вашего парнишку куда-нибудь в подвал, что ли! Не перестанет, так я его водой оболью!

Конечно, кому не надоест меня слушать! Разобиженный, я проглатываю слюну, что набралась на губах, и тащусь через двор.

— Я отсюда ухожу, — ворчу я, проходя мимо мамы.

— Почему? И куда? — спрашивает она, и по ее голосу я чувствую, что она раздражена точно так же, как и я.

— Ухожу.

— Куда?

— Куда глаза глядят.

— Хоть бы амбар у нас какой-нибудь был! — вздыхает мама.

Но я уже сыт по горло всеми этими невзгодами, тащу геликон в комнату, потом стою, заложив руки за спину, не зная, что предпринять и куда уйти. Когда я уже надел шляпу, доставшуюся мне в наследство от деда, вдруг мне на глаза попалась плетушка, и тогда мне приходит в голову: а ведь можно сходить в лес по грибы! На душе сразу становится легче, и я появляюсь на дворе с прояснившимся лицом.

— Куда ты? — опять спрашивает мама, и по ее голосу я понимаю, что она все еще мне сочувствует.

— Никуда.

— Ну, чего ты отговариваешься?

— Я не отговариваюсь.

— Так скажи, куда же ты пойдешь?

— По грибы.

— По грибы?

— Ну да.

— Один?

— А я ведь ни с кем не сговаривался.

— Заплутаешься еще. Не годится в лес одному ходить.

— Ну-у…

— Ты, я вижу, и разговаривать по-человечески не умеешь. Смотри, отцу скажу.

— Да-а, все на меня жалуются. А я виноват, что мешаю всем?

— Кому ты мешаешь? — серьезно спрашивает мама, и снова в ее голосе слышится сочувствие. Но от этого я еще больше злюсь.

— Всем мешаю.

— Тебя в лесу еще лисица искусает, — говорит мама.

— Лисица?

— Лисы сейчас болеют.

— Лис я в лесу пока еще не встречал.

— А вдруг наткнешься?

— Наткнусь, так только рад буду!

— А не заблудишься?

— Нет, не заблужусь.

В ЛЕС ПО ГРИБЫ

Вот я и шагаю по тропинке. Слева ручеек журчит, где мы всегда ловим раков. Однажды — дело было четыре или пять лет назад — я сунул руку под корень в воде да как закричу.

Ребята все ко мне сбежались, а когда я руку вытащил, они хохотать принялись, да так злорадно. Еще бы! Рак-то клешнями в мой палец вцепился. Вот я какой герой!

Справа от тропинки виноградники тянутся. Старые лозы сейчас сверху донизу обрызганы купоросом; от купоросной лазури прямо в глазах рябит. Но кое-где виноградники заброшены: даже до лоз руки не дошли. Взрослые сами о многом часто забывают. А почему? И потом на молодежь ссылаются: мол, молодые-то все в город бегут. И еще грозят своим детям: «Осел! Здесь останешься, работать в кооперативе тебя заставлю!» Будто в кооперативе одни дураки работают!

У Гра́бовки я задерживаюсь. Грабовка — это родник. Вытекает он из-под скалы, и все лето в него падают орехи и дикие яблоки. Нигде по всей округе нет лучше воды, чем в Грабовке. Сюда пить ходят не только из нашей деревни, но и из соседней, что стоит сразу же за холмом по ту сторону ручья. Но сейчас еще рано, пить мне пока не хочется, а потому я весело бегу дальше.

Наконец я и в лесу. На самой опушке растут толстенные дубы. Лиловые колокольчики выглядывают из высокой травы. Я вспоминаю о девчонках. Вот где могут они нарвать красивые букеты! Но где сейчас девчонки? Во время каникул разве найдешь их? Они не скоро еще вернутся в деревню: кто с экскурсией уехал, кто у всяких там бабушек гостит. А колокольчики-то тем временем, глядишь, и отцветут!

— Эй, дядя! — слышу я вдруг за своей спиной.

Я оглядываюсь.

— Дядюшка, правильно мы идем к Красному камню?

А-а, да это экскурсанты какие-то! Никакого дядюшки вблизи не видно. И я иду дальше своей дорогой, а сам в душе немножко злорадствую. «Вот и они почему-то спать не стали, тоже, видно, им мухи покоя не дают», — думаю я об экскурсантах. Это семь или восемь человек, идущих через лес.

— Дядюшка, правильно ли мы к Красному камню идем? — спрашивают они во второй раз.

Я останавливаюсь, гляжу во все стороны. К кому же это они обращаются?

А они снова:

— Дядюшка!

— Меня вы, что ли, спрашиваете?

— Мы правильно на Красный камень идем?

— Какой я дядюшка! — протестую я, думая, не обидеться ли мне на них всерьез.

— Пожалуйста, мы вас спрашиваем…

— Да какой я вам дядюшка!

Они, приглядевшись, разражаются смехом.

— Извините нас! — говорит один. — Ваша шляпа нас с толку сбила.

— Шляпа?

— Шляпа и палка.

— Шляпа-то дедушкина!

Они смеются еще громче.

— Шляпа дедушкина, а палку я взял грибы искать.

Я показываю дорогу на Красный камень, хотя и поругиваю их в душе, и отправляюсь искать грибы. Тот, кто ходит по грибы, знает, что самое трудное — найти первый гриб. Найдешь один, а там уже ходишь взад-вперед, стараясь не слишком далеко отойти от того места, где нашел первый гриб, и не наступить случайно на его собрата. Но из-за этого первого столько ходишь, что и супа грибного не захочется. Грибы искать — то же самое, что рыбу ловить. Сидишь у воды, полчаса сидишь, с поплавка глаз не сводишь, а он когда-то еще дернется. Вот тебе на́! Наживку-то рыба съела — и до свиданья! Хорошо так посидеть! Да только если терпения нет, и рыбу ловить не затевай. То же самое и по грибы ходить, как я уже сказал. Ходишь, ходишь, все глаза проглядишь, и вдруг — вздрогнешь даже! — тебе белый гриб померещится, а на поверку выходит, что стоит перед тобой этакий дурацкий мухомор в красной шляпке, которую чуть не за сто метров видать. Но если тебе взбредет