Умереть, чтобы проснуться - Пол Перри

Я пролежал в послеоперационной около двух часов, когда вошла Арпана. После разговора с хирургом в приемном покое она знала, что я пережил тяжелую операцию, и удивилась, застав меня за оживленной беседой с медсестрой.

Когда я увидел Арпану, все мое внимание обратилось к ней. Я взахлеб рассказывал о моем переживании, мои слова лились рекой. Но я боялся, что она сочтет меня сумасшедшим, когда услышит о том, что произошло. Похоже, ей сделалось не по себе, когда я рассказал, как расстался с телом, и она испугалась, когда я описал сошествие в ад. И все-таки она чуть не рассмеялась, когда услышала, как я был счастлив увидеть отца, потому что знала, что наши отношения были очень сложными. Она спокойно отнеслась к моему рассказу об опыте прошлой жизни, так как концепция прошлых жизней является столпом индуистской религии. Но когда я рассказал ей, как встретил двух христианских святых — архангела Михаила и архангела Рафаила, она решила меня перебить.

«Погоди. Ты — индуист. Где же были пятьдесят тысяч богов и богинь нашей религии? — спросила она. — Почему они не пришли тебе на помощь?»

Я на минуту заколебался и пожал плечами. Я никогда не был глубоко верующим индуистом, если не считать того, что однажды хотел стать монахом. Почему мне помогли святые другой веры? Вопрос озадачивал и вызывал другой вопрос, который нуждался в ответе.

Взволнованное лицо Арпаны говорило, что у нее тоже немало вопросов, на которые она хотела бы знать ответ. Очевидно, ей было непросто справиться со всем, что я ей рассказал. Она выглядела смущенной и нервно пожимала плечами. Казалось, она не узнавала во мне человека, за которым была замужем двадцать два года.

«И что все это значит?» — спросила она громким шепотом.

«Это значит, что нас ждут большие перемены», — ответил я.

«Например?»

«Рафаил сказал, что я должен учить пациентов исцелению духа».

Арпана засмеялась.

«Раджа, ты же не любишь разговаривать с пациентами. Поэтому ты и стал анестезиологом. Как ты собираешься это в себе изменить?»

Меня встревожил этот вопрос, и поэтому я сделал вид, что не расслышал его. Но моя жена была права. Я не любил разговаривать с пациентами. Это общение казалось мне пустой тратой времени, потому что я был убежден, что пациенты все равно ничего не слушают. Как же тогда я собрался изменить свое отношение к ним?

«Ангелы предупредили, что теперь я должен создать новую область медицины, которую они назвали целительской практикой осознанности».

«Что это?» — терпеливо поинтересовалась Арпана.

«Не знаю, — сокрушался я. — Но я думаю, что это медицина, которая исцеляет дух, терапия, которая бережно, без вредных лекарств лечит пациента. Может быть, ее хорошо дополнит йога и медитация. Может быть, этого мало. Знаю только, что мне еще многое предстоит сделать. Я должен выбрать другой путь. Так советовали мне ангелы».

«Какой путь?» — спросила Арпана. Ее вопросы становились такими же строгими и дотошными, как и взгляд, которого я уже избегал.

«Я оставлю карьеру анестезиолога и начну искать другой путь. Он где-то рядом. Его просто нужно найти».

В глазах Арпаны я заметил тревогу пополам с волнением. Это был взгляд человека, увидевшего неведомые новые горизонты, определенно обещавшие трудный, но интересный путь. Или мне это только показалось? Я взглянул на нее снова: передо мной было лицо напуганной женщины, осознающей, что этот мужчина в постели — не ее муж, которого она привезла в больницу вчера вечером.

«Какой сегодня день?» — спросил я ее.

«Вчера было Рождество», — сказала она.

«Счастливого Рождества!» — пожелал я ей.

Мы болтали еще несколько минут, стараясь не затрагивать моего околосмертного переживания и тем более тему новой жизни, уготовляемую нам ангелами. Но в какой-то момент Арпана поинтересовалась тем, как же выглядел мой отец. Задыхаясь от волнения, я рассказал, что он выглядел лет на тридцать моложе, чем в день своей смерти, и, что самое лучшее, теперь он был полностью свободен от гнева. Она только улыбнулась и кивнула головой, поскольку уже была не в силах продолжать разговор.

В операционную рану поперек моего живота был вставлен дренаж, чтобы выделяющийся экссудат мог впитываться в повязки — это было необходимо для того, чтобы инфицированные выделения не оставались в теле и вновь не началось нагноение. Обратная сторона такого решения проблемы заключается в том, что нервные окончания подвергаются воздействию воздуха и становятся очень чувствительными. Всякий раз, когда я двигался, повязка, наложенная на рану, раздражала нервные окончания и причиняла мне нестерпимую боль.

Я пытался выдавить улыбку и превозмогал боль, но вскоре дежурной медсестре стало ясно, что дозу обезболивающего надо увеличить. Она добавила еще морфина в капельницу, и на мои глаза опустилась тяжелая сонная пелена.