Я с тобой! - Людмила Лаврова

Вот и сейчас Виктор сразу понял – беда. Просто так собака выть не станет.

До того места, где Шарик метался, боясь подойти ближе к лежавшей на земле девушке, Виктор добежал за считанные мгновения. Упал на колени, не обращая внимания на собаку, перевернул девчонку, лежавшую ничком, и замер. Зашлось сердце. Это же Иринка! Дочь соседки, Кати. Смешливая, шустрая, как мать, и очень добрая… Все собаки и коты окрестные у нее во дворе приют находили всегда. И накормит, и пожалеет. Мать у Иришки такая же. Никогда дочь не ругала за то, что чужую живность привечает.

В деревне Иришку звали Ивушкой. Такая же тоненькая, нежная и чуть что – глаза на мокром месте. Всех жалеет, всем рада, а чтоб зла на кого держать – так такого отродясь не было.

– Ира! Ирочка!

Светлые тонкие волосы паутинкой рассыпались по лицу девушки. Виктор осторожно провел ладонью, смахивая их, Ира открыла глаза и закричала.

Она кричала так громко, так отчаянно, что Шарик снова взвыл, а потом кинулся к Виктору, оскалившись и уже не разбирая, кто друг, а кто враг.

– Шарик, фу! – Виктор отмахнулся от собаки и отпустил Ирину.

Та закрыла лицо руками и захрипела. Кричать сил у нее уже не было.

– Ира, Ирочка! Ты что! Это я, Витя! Посмотри на меня! Что с тобой стряслось? Кто тебя обидел?

Ирина вдруг смолкла, и Виктор понял, что она потеряла сознание. Недолго думая, он подхватил девушку на руки и почти бегом кинулся к крайним избам. Огород Марьи Потаповой, ее калитка…

– Баба Марья, ты где?!

Увидев Виктора, Марья Григорьевна охнула и заковыляла навстречу.

– Что такое? Ох, ты ж Господи! Витя! Что стряслось?

– Да знал бы я! Нашел ее на берегу! Неладно что-то! Семеныча надо и машину. В город ее, что ли…

Марья не дослушала. Ухватила за ухо любопытствующего внука, который прискакал во двор сразу, как только услышал, что творится, и приказала бежать к фельдшеру – Ивану Семеновичу.

– И чтобы лётом мне! Одна нога тут – другая там! И к матери Иришкиной добеги потом! Пусть сюда идет!

Ирину Виктор уложил в доме Марьи на кровать и только собрался выйти из комнаты, как девушка открыла глаза, глянула на него и снова зашлась.

– Ирочка, девочка моя! Кто тебя? – Марья с неожиданной силой приподняла Иру и, прижав к себе, провела ладонью по лицу. – Тихо! Я с тобой! Не обидит тебя никто больше! Кто?! Говори мне!

Взгляд, который Ира кинула на Виктора, заставил Марью открыть от удивления рот.

– Витя?! Да ни в жизнь не поверю! Детка! Да в себе ли ты?!

Вопрос этот был совершенно излишним. Ира оттолкнула от себя Марью и забилась в угол, дрожа так, что кровать ходила ходуном, а нарядные белые накидки с пышных Марьиных подушек сбились в кучу, укрыв девчонку не то свадебной фатой, не то саваном.

Виктор от взгляда Ирины шарахнулся в сторону, зацепив по дороге стол.

Вымытые чашки, стоявшие там, жалобно брякнули, и это почему-то привело его в чувство.

– Не я это! Ира! Ты что?! Баба Марья, не трогал я ее! Чем хочешь, поклянусь!

– Да не оправдывайся ты! Я-то тебе верю.

Марья Григорьевна вздохнула, встала и, обойдя кровать, наклонилась над Ирой:

– Прости, дочка! Так надо!

Звонкая пощечина положила конец истерике, и Ира вдруг обмякла, заплакала тихонько, вцепившись в руку Марьи и не глядя больше на Виктора.

Катерина ворвалась в избу, кинулась к кровати и ухватила Ирину за плечи:

– Доченька, что?! Кто это был?! Скажи мне!

Ира мотала головой и ревела, а Катя вдруг потемнела лицом, повернулась к Виктору и спросила:

– Ты?!

– Катерина! Ты говори, да не заговаривайся! – Марья решительно вмешалась, подтолкнув Виктора к выходу. – Иди, Витя! Покури! Или чего там еще… водички попей! Мы тут уж сами! Далеко только не уходи. Сейчас Семеныч придет, потолкует с тобой.

О чем уж там говорили женщины в доме, Виктор не знал. Он сидел на ступеньках Марьиного крыльца и смотрел прямо перед собой. В голове вертелась только одна мысль: «Не я! Это ведь не я! Так зачем она так?!»

Он даже не сразу заметил, что двор полон людей, а рядом с ним сидит мать.

– Витенька! Сынок! Что случилось-то? Люди волнуются.

Ответить ей Виктор не успел. На крыльцо вышел Семеныч, поманил его за собой, и Виктор поднялся, почему-то пряча глаза от соседей.

Ира уже не плакала. Она сидела на кровати, прижавшись к матери, которая что-то шептала ей на ухо, и изредка икала, клацая зубами о край стакана с водой.

– Ты, Витя, сядь, – Семеныч легонько надавил на плечо парня, заставив опуститься на стул. – И расскажи по порядку, что ты видел.

– Да ничего. Шел по берегу, услышал, как Шарик воет. Страшно так, как по покойнику. Побежал. А там Ира. Я ее сюда принес. Вот и все.

– Никого не видал по дороге?

– Нет. И рядом там никого не было. Она лежала возле ивы. Одна.

– Странная история.

– Что тут странного? Спортил девку, а теперь отнекивается! – первая сплетница на деревне, Зинка, сунулась было в дверь, но, получив от Марьи посудным полотенцем по длинному носу, скрылась.

– Не слушай, Семеныч, глупости всякие! Нечего! Я Витьку с пеленок знаю – не мог он! Да еще Иришку! Он же ее нянчил, когда маленькая была. Разве ж можно? Нет, тут что-то темное все. Ирочка! Кого ты видела? Совсем не помнишь?

Ирина закрыла глаза, качая головой. В ее памяти все смешалось. Она не помнила, как попала на берег, хотя место под ивой всегда было у нее любимым. Туда она убегала, чтобы побыть в тишине после школы. Ей хорошо мечталось под шатром из тонких веточек, которые так похожи были на нее. Такие же беззащитно-ласковые, текучие, но крепкие. Собери в пучок несколько и не сломаешь так просто. Потрудишься…

Дверь в сенях хлопнула, и в комнату вошла Светлана. Виктор глянул на нее и замер от нехорошего предчувствия. Что успели наговорить ей? Кому поверит?

А Света ни на кого не смотрела. Подошла к кровати, встала на колени и взяла за руки Иру, стиснув тонкие запястья:

– Ириша! Посмотри на меня, девочка! Что ты помнишь?

Ирина покачала головой – ничего…

– Он был старый?

Ира удивленно вскинула глаза на Свету:

– Нет…

Хриплый шепот прозвучал так громко в тишине, что Виктор вздрогнул.

– Молодой, значит. В темной рубашке? В