Магический Марксизм. Субверсивная Политика и воображение - Энди Мерифилд

Способность движения отрицать машину, застопорить ее, оркестровать хаос эффективна в той мере, в какой движение обладает способностью создавать нечто позитивное, нечто упорядоченное и организованное, способностью существовать во время войны, зная, как вместе жить в состоянии мира. Красной нитью через «Грядущее восстание» проходит призыв образовывать новые освобожденные территории, новые коммуны и «множить зоны непрозрачности». Обратитесь к тому, что вы считаете правдой, требует книга, ощутите радость от встреч, от людей, которые избавились от смирительных рубашек и от того, что считается «нормальным». «Странно не то, – говорит Невидимый комитет, – что существа, обретшие единодушие, основывают коммуну, а то, что они остаются разъединенными. Почему бы коммунам не множиться до бесконечности? На каждом заводе, улице, в каждой деревне, школе?»^[86] Мало-помалу коммуны вытесняют господствующие социальные институты, формируют группу людей, решивших полагаться только на себя, испытать свою коллективную силу против внешнего врага, реакционной силы. Каждая коммуна – это одновременно территориальное и политическое образование, среда и момент, пространство и поток; коллективная сила коммуны велика благодаря «плотности связей, их пронизывающих. Не через персоны, их составляющие, а через дух, который ими движет»^[87] и соединяет одну коммуну с другой, через страсть и воображение, спаивающие их вместе.

Более того, коммуны организуются таким образом, что людям отныне не приходится работать. Знаменитый лозунг ситуационистов «Никогда не работайте!» получает новое наполнение, поскольку проводится различие между упорным трудом с одной стороны и необходимостью зарабатывать на жизнь, продавать другому физический и умственный труд, тратить жизнь на то, что вы ненавидите, то, что приводит вас в оцепенение, вызывает отторжение – с другой. В той мере, в какой отождествление себя с отношениями найма отрицается, коммунары XXI века предпочитают отказаться; они хотят сделать себя бесполезными, бесполезными как рабочая сила, овеществленная в товаре, зато полезными как работники, как люди, трудящиеся по собственному почину, сознательно и продуктивно – на себя и на коммуну.

Действительно, коммуне нужны деньги, нужен рынок в том или ином виде, интенсивный обмен, даже если это всего-навсего черный рынок; «грабьте, выращивайте, изготовляйте» любыми возможными способами; она должна найти собственные способы и приемы держаться на плаву. Допускается также «конкретный» труд, который должен быть узаконен в соответствии с планом производства и обмена; однако здесь производство и обмен, как пишет Маркс в «Капитале», «просты и прозрачны» и существуют в рамках ассоциации производителей и распространителей, которые покупают и продают друг у друга по справедливой цене. Важно заметить, что коммуна может участвовать в системе обмена, основанного на простом воспроизводстве, а не на расширенном накоплении, основываясь не на жадности, а на потребностях. Здесь любое освобождение от наемного труда не означает отдых, ничегонеделание, блуждание без дела; коммуна – это не коммуна хиппи. «Свободное от работы время, время простоя, время пустоты или страха пустоты – все это имеет отношение лишь к миру работы. Но отныне не будет времени, которое нужно заполнить, а будет высвобождение энергии»^[88]. И опять обратимся к Горцу: