Счастье без правил - Алена Свиридова

– Бабушка, ну и что мы сейчас будем делать?

– Злого духа из тебя изгонять! Вот что делать.

Злой дух был наш враг номер один. Злым духом бабушка объясняла все негативные проявления в людях и в погоде. Если я капризничала, то это бесы меня терзали.

– Не слушай Лукьяновну, это в ней злой дух говорит.

Злобная Лукьяновна чехвостила почем свет свою невестку Наташу. И глупая она, и ленивая, и гулящая, и мать плохая, борща сварить не может, помои какие-то, приворожила сына, гадина, понятное дело, чем. Мне Лукьяновна совсем не нравилась, и я точно знала, что она брешет, хотя так про взрослых говорить нельзя. Наташа вовсе не гулящая, я никогда не видела, чтобы она гуляла. Гулящие – это мы с подругой Людой – целый день на улице. Я представляла, как злой дух заползает Лукьяновне в рот, когда она зевает, разрастается и живет в ней, как глист. Бабушка всегда, когда зевала, крестила себе рот, опасаясь злого духа. И мне тоже крестила. Я даже специально начинала делать вид, будто постоянно зеваю, но бабушка каждый раз успевала поставить злому духу заслонку в виде креста.

– Видишь, как Господь сердится на нас, – говорила бабушка, когда над Отрадной гремел гром и полыхали молнии.

– Я ничего не делала! – пугалась я.

– А люди постоянно грешат. Злятся, ругаются, воруют, обманывают. Ленятся. Вон у меня белья сколько, а который день не могу постирать, все откладываю, спина болит дюже. Ленюсь, значит, грешу.

Этим летом она частенько сидела у окна, поставив ногу в кожаном чувяке на тяжелую педаль швейной машинки «Зингер», – шила святому отцу облачение. Надев смешные очки с перевязанной тряпочкой дужкой, вышивала бисером и золотом подризники, ризы и епитрахили. А по вечерам мы делали свечи. В миску с горячей водой опускали большой кусок желтовато-коричневого, вкусно пахнущего воска. Потом бабушка доставала большую катушку с серой суровой ниткой, отмеряла, складывала несколько раз, скручивала, и получался фитиль. Прямо на беленькой в цветочек клеенке раскатывали в колбаску кусочек воска, пальцем делали желобок, вкладывали фитиль, и быстро, чтобы не успело остыть, раскатывали свечку. У меня получались толстенькие и кривые, а у бабушки – тоненькие, глянцевые, ровные, как с конвейера. В маленькое окошко смотрела луна.

– Ну что, пойдем, пора ворота закрывать!

Мы выходили во двор и шли к деревянным воротам по вымощенной речными голышами дорожке. В лунном свете наши тени, большая и немножко сгорбленная бабушкина и маленькая моя, казались злыми духами, которые гонятся за нами по пятам.

– Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его. Да бежат от лица Его ненавидящие его! – бабушка задвигала в железные петли круглый неровный засов.

– Яко тает воск от лица огня, тако же погибнут бесы от лица любящих Бога!

Мы закрывали ставни, обходя весь дом по периметру, и кусты малины, зловеще чернеющие у забора, больше не казались мне жуткими. Я переставала бояться темноты и успокаивалась. Мы закрывались на щеколду, бабушка крестила сначала дверь, потом меня и, поправив фитиль в лампадке, становилась перед образами. Было ясно, что злой дух и нечистая сила побеждены на корню. Я сладко засыпала, а бабушка благодарила Бога за нас двоих. «Радуйся, животворящий кристе Господний».

Она ушла в тот год, когда у меня родился сын, дожив до своего праправнука.