Между клизмой и харизмой - Самвел Аветисян

— Он отравился, будет позже. Но, сдувая спесь с элиты, вы рискуете, как говорится, вместе с водой выплеснуть и ребенка.

— Какая элита, ты это о чем, Аня? Послушай их речи! Все разговоры о том, у кого какие лыжи, какие ботинки, кто кого трахнул, кто как зажег в клубе. К лыжне при этом близко не подходят, все больше нежатся на солнце, предаваясь бесконечному apres ski^[66]. И это русская элита? Через десять лет Путин их всех поимеет. Я либерал, и я за Путина.

— Кстати, вчера ряд изданий — Le Monde, Liberation, Euronews и ВВС, — это уже я встрял в разговор, — задавали мне один и тот же вопрос: не предвыборной ли кампанией Путина является наша вечеринка?

У Ярдова зазвонил телефон.

— Извини, дорогая, надо бежать. Остальное сама додумаешь, или вот былинных дел мастер поможет. — Ярдов похлопал меня по плечу и громко прокричал, убегая: — Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем. Шнур у нас уже есть.

— Хотите спустимся в Ледовый дворец, — предложила Анна, как только Ярдов скрылся за горизонт, — посмотрим, как Потанин с Зелениным бьются в хоккей.

— И губернатор Твери здесь? А Прохоров?

— Прохоров больше по расписным девкам.

— Каким?

— По юным моделям, которых ему расписывает на каждый день Листерман.

— Листерман?

— Вы не знаете Листермана? Если называть вещи своими именами — сутенер. Сам он себя называет продавцом «мохнатого золота». Вчера ему пожаловалась одна модель, дескать, Прохоров заставляет их читать «Мертвые души» у изголовья.

— Странный.

— А не странен кто ж?

За час до концерта все было готово. Из конгресс-холла убраны стулья, сцена оформлена нашим логотипом, пиво в упаковке по шесть бутылок расставлено по всему периметру зала, турникет в коридоре для прохода зрителей оборудован. На всякий безопасный случай были даже наняты два жандарма.

— Ты думаешь, придет кто-то с такими ценами на билет? — спросил меня Паша Фейсконтроль, в обязанности которого входило отказывать гостям в особо изощренной форме.

— Мы за вчера и за сегодня продали уже больше ста билетов.

Народ потихоньку стал подходить. Чуть ли не первыми пришли арт-директор клуба Zeppelin Дмитрий Ашман, владелец ресторана «Шоколад» Александр Майонезов, промоутер клубных вечеринок Андрей Фомин с Натальей Синдеевой, хозяйкой «Серебряного дождя».

— Их надо пропустить, — строго произнес Паша.

— Без билета не могу. Мне перед Ярдовым отчитываться потом.

После недолгих препирательств гости все же приобрели билеты. Потом появился совладелец сети «Перекресток» Хасис с супругой и адвокатом Натальей Барщевской. Билеты у них были. И были они в шубах. Несмотря на правило «с соболями не пускать», мы их пожалели — пустили. За ними вереницей последовали светские львицы с форбсами: Ульяна Цейтлина с Гарбером, Шахри Амирханова с Соркиным, Анастасия Волочкова с Полонским, Тинатин Канделаки с Керимовым, Ксения Собчак с Джабраиловым. Про многих я слышал впервые, и это меня спасало — никто не ускользнул без билета.

После них пошла «тяжелая артиллерия» московского бомонда: Абрамович, Давидович, Шусторович, Куснирович, а за ними «мелкая пехота»: Ваге Енгибарян, Константин Андрикопулос, два Верника, две Эвелины (Хромченко с Бледанс), Надя Сказка с нарядной Елкой и Никас с Витасом. К началу концерта в карманах моих брюк и пиджака скопились четыре кучи мятых евро. Я посчитал их в антракте — что-то около ста тысяч. Грянул концерт. Шнуров встретил толпу возгласом:

— Привет участникам Олигархических Игр! — и добавил: — Наше шоу — говношоу, но оно одно такое!

После песни «Когда нет денег — нет любви» Ярдов нашел меня у турникета и отвел в сторону.

— Народ хмурый, драйва нет. Пиво не заводит. Нужна водка. Срочно бутылок сто! Найди где хочешь.

— Хорошо. — когда Ярдов ставит невозможные задачи, у меня срабатывает защитная реакция: на словах согласиться, но не дергаться. Где я сейчас возьму столько водки? Но на всякий случай спросил жандармов, реально ли достать. Жандармы — ни фига себе! — откуда-то притащили десять ящиков Grey Goose, заработав на мне по бумажке в пятьсот евро. После водки народ, конечно, повеселел. Группа оголтелых банкиров у сцены потребовала со Шнура песню для именинника. И зал в едином порыве завыл: