Я с тобой! - Людмила Лаврова

– Куда тебя девать, горе мое? – наконец, вздохнул Сергей, качая головой. – Пропадешь ведь. С твоими понятиями о жизни, Нина, тебе не место среди людей. Да что там. Даже звери к кому-то привязаны и не грызут детенышей. Ни своих, ни чужих. За редким исключением. Неужели не понимаешь?

Пусть и не сразу, но Нина поняла то, что пытался донести до нее муж. Вечерами она стояла у окна, глядя, как во дворе бегает Леночка, играя с Мушкой и то и дело оглядываясь на Ольгу, которая больше не отпускала дочь на прогулки одну.

О чем думала в тот момент Нина? О чем вспоминала, глядя, как Ольга обнимает дочь?

Может быть, о других руках? О тех, которые так не поцеловала на прощание, не погладила напоследок, проведя пальчиками с безупречным маникюром, по сухой горячей коже? О тех, что обнимали ее по поводу и без, даря надежный тыл в любой ситуации?

Как знать…

Главным, ведь, был результат этих раздумий. Пусть и не мгновенный, ведь Нине Петровне понадобилось довольно много времени, чтобы осознать хотя бы толику того, что именно она натворила.

Но он был!

Спустя несколько месяцев большой грузовик припарковался у подъезда, в котором жила Нина Петровна, и рабочие засновали туда-сюда, нося коробки и загружая мебель, которую было решено забрать в новый дом.

А Нина Петровна, оставив мужа командовать грузчиками, поднялась на один этаж и долго стояла у закрытой двери, собираясь с силами для того, чтобы нажать на кнопку звонка.

Звонкий лай Мушки оповестил ее о том, что звонок услышан, и Ольга распахнула дверь. Удивленно подняв брови, она молча смотрела на Нину Петровну, не сделав даже попытки поздороваться.

– Оля… Вы простите меня… Я не знаю, что еще сказать… Оправдания мне нет, да оно вам и не нужно. Я просто пришла, чтобы попросить прощения у вас и, если разрешите, у Леночки.

Что было в тот момент в глазах Нины Петровны? Что изменилось в ее всегда прямом и таком безмятежном взгляде настолько, чтобы Ольга поверила ей?

Кто знает…

Но она позвала Лену. И та, прижавшись к матери, выслушала извинения, которые принесла ей Нина Петровна. А потом посмотрела вслед этой странной женщине, которая, тяжело ступая, пошла вниз по лестнице, чтобы никогда уже больше не встречаться ни с Ольгой, ни с ее девочками.

– Мам, а почему она так сделала?

– Извинилась?

– Ага!

– Не знаю, Леночка. Надеюсь, что по той простой причине, что в ней все-таки есть что-то человеческое. И она поняла, что сделала тебе, да и мне тоже, очень и очень больно.

– А если не поняла?

– Не думаю. Зачем тогда ей было просить прощения? Они переезжают. Нина Петровна продала свою квартиру. Мы больше никогда не увидимся. И что-то мне подсказывает, что сделала она это вовсе не потому, что хотела уйти отсюда с чистой совестью.

– А почему тогда?

– Может быть, потому, что не бывает людей только плохих или только хороших, Лен. В каждом из нас намешано очень много всего. И если ты способен осознать свою ошибку и принести извинения, пусть даже они никому уже и не нужны, то это значит, что человеком ты еще можешь себя назвать. И если ей это нужно, так себя называть, значит, не все еще потеряно и что-то светлое в ее душе все-таки есть. Пусть даже крошечная искорка, малюсенький такой огонек, но есть. А это иногда немало… Давай будем думать, что это так.

– Давай…

– Пожелаем ей счастливого пути? Пусть на новом месте у нее все сложится лучше, чем здесь.

И Лена, глядя на улыбку Ольги, подумает, что милее она ни у кого и никогда не видела. И девочка кивнет в ответ, улыбаясь так же открыто и без малейшего усилия.

А потом Лена доделает уроки, пристегнет к ошейнику Мушки поводок и отправится на прогулку. И, выйдя во двор, она еще успеет помахать вслед отъезжающему грузовику.

– Счастливого пути вам, Нина Петровна!

Мультики

– Даша, замри! Не шевелись! – Сергей гаркнул так, что Дарья чуть не свалилась со стремянки.

– Сережа, что-о-о? – уже с ноткой паники в голосе протянула она и даже икнула от испуга.

Об особенности своего муженька устраивать розыгрыши по поводу и без Даша, конечно, знала. Не раз Сергей заставлял ее скакать по комнате от испуга или восторга. Но первое, конечно, случалось куда чаще.

– Паук! – Сергей округлил глаза и оглянулся в поисках орудия возмездия, а Даша пискнула чуть слышно и замерла на верхней ступеньке стремянки, вцепившись в штору, которую вешала.

– Большой? – сиплым шепотом поинтересовалась она.

– Угу! Такой, каких ты боишься.

Тут до Даши дошло, что над ней опять подшутили.

– Сережа, тебе не надоело? – устало вздохнула она и ослабила хватку.

А зря!

Толстый ленивый кот, который только что спал, похрапывая, на диване, вдруг взметнулся над своим лежбищем, и Сергей, так и не придумавший, чем изничтожить ногастенькую напасть, которой так боялась его женушка, остался без работы. Паука Кузьма, взлетев по ногам хозяйки, как по трамплину, поймал и слопал, но Даша, которая никак не ожидала от своего увальня такой прыти, все-таки грохнулась со стремянки.

Шума это наделало столько, что Сергей, даже не задумываясь, выдал:

– Худеть тебе надо, что ли, матушка?! Соседей не жаль?

То, что он кинулся ей на помощь, Даша даже не заметила. Слова резанули по больному, и она почувствовала, что плачет вовсе не от боли в ушибленном колене и месте, что пониже спины, а от обиды. Прав муж, конечно, не Дюймовочка уже… И вес лишний есть, и прыти куда меньше. Не молоденькая… Пятнадцать лет в браке. Двое детей и проблемы со здоровьем. А ему все хиханьки!

Злость сменила обиду, и Даша оттолкнула руки мужа.

– Я – сама!

– Дашуля, ты чего? – не понял Сергей, но жена уже поднялась, пусть и с трудом, на ноги.

– А ничего! Хватит с меня! Достало все!

– Да ты можешь толком объяснить, что не так?! – Сергей едва заметно напрягся. Ругалась Даша редко.

– Все не так! Понимаешь ты?! Все! Эти твои шуточки бесконечные! Язык твой злой! Я вообще иногда не понимаю, серьезно ты говоришь или шутишь! Нет! Вру! Я вообще никогда этого не понимаю! И чувствую себя каким-то клоуном! Мы с тобой как Бим и Бом, елки-моталки! Сережа, так нельзя! Я же живой человек! И я устала…

Даша хлюпнула носом, но реветь не стала. Вот еще!

Она швырнула отглаженную штору на диван, не заботясь о том, что