Между клизмой и харизмой - Самвел Аветисян

В те теплые майские дни, когда мы были готовы к запуску рекламной кампании и, казалось, ничто не предвещало проблем, федеральные телеканалы неожиданно воспротивились крутить нашу рекламу, ссылаясь на введенный с января запрет на изображения людей и животных в пивной рекламе. А у нас в одном из роликов как раз были изображения плюшевых мишек. Пусть и плюшевые, но мишки.

Ярдов был, мягко говоря, в бешенстве. То ли на перебдевшие каналы, то ли на меня, что проявил, так сказать, преступную халатность и без юридической экспертизы утвердил сценарии. Я как мог оправдывался:

— Каналы, видимо, когда-то обожглись на молоке, а теперь вот дуют на воду в темной комнате, где нет черной кошки.

— Что за херню ты плетешь? — Ярдов раздражающе взглянул на меня.

— Извини, перемудрил с метафорами.

— Какой канал больше всех упорствует?

— СТС.

Ярдов тут же позвонил гендиректору СТС Александру Роднянскому:

— Саша, блядь, что за мозгоебство? Нахуя… При чем тут… Письма будет достаточно?

— Не знаю, как и через кого ты сделаешь эту бумагу. — Ярдов собирался было толкнуть меня в грудь, но, смирив злость, застегнул мне пуговицу на рубашке. — Каналу нужно письмо от антимонопольного комитета, что у него нет к нам претензий.

…Говорят, друзья приходят и уходят, а враги накапливаются. Вот и мой друг Жора куда-то делся. Перестал приходить, перестал общаться. Хотя не сосчитать, сколько было сказано тостов и выпито за дружбу, за мужскую солидарность, за верность, пронесенную через годы.

Благодаря таланту завязывать нужные связи Жора заслужил негласное звание главного тамады России. Долгое время в Москве ходила шутка, что Bureau International des Poids et Mesures^[87] собирается вводить новую единицу коммуникабельности — 1 (один) жорик. Поэтому первым, к кому я обратился за помощью, был он.

— Конечно, давай встретимся, родной. О чем речь? — откликнулся на просьбу Жора, несмотря на обиду. На что он обиделся, я так и не понял, но вот уже полгода, как не звонил, не звал в «Петрович», где мы любили полночи зажигать, а потом еще полночи отмокать в сауне. Встретились, разумеется, в «Петровиче». Пока мы продирались сквозь тесную толпу к нашему столу, Жора успел поздороваться и перецеловаться со всеми на торном своем пути — от гардеробщицы до Бильжо.

— Жора, нужен выход на МАП. — Я начал без прелюдий. — На кону судьба всего проекта. Не запустим рекламу — Ярдов не продаст компанию. Не продаст компанию — я не получу бонус.

— Сколько взять? Триста грамм или сразу… Дорогая, принеси-ка нам сразу графин хреновухи, ну, и сама знаешь, туда-сюда закуски. — Жора, а вернее Георгий Суренович, всегда заранее совал официантке в карман крупную купюру, чтоб не было сомнений, кто тут самый желанный гость.

— Закажи еще «Посла Советского Союза» и «Судьбу барабанщика».

— Как ты все это запоминаешь, а? «Посол…», я догадался, это огурцы малосольные, а барабанщик?

— Люля-кебаб.

— Ты что-то неважно выглядишь. Все по девкам, да?

— Девочка красивая спит в кустах нагой. Другой бы изнасиловал, а я лишь пнул ногой. — У меня было игривое настроение. — Жора, я две ночи не спал, понимаешь. Был в Питере на съемках. Оттого и неважно выгляжу.

— Снимаешь рекламу с другими агентствами. Нас, как всегда, обошел стороной. Что за продакшн?

— Какая разница? Зато один из роликов мы сняли единым планом. С высоты полета мухи, залетевшей в комнату студента. Представил? Повсюду разбросаны брюки, кроссовки, Nokia, пачка от презервативов, трусы в ромашку. А за кадром слышно, как занимаются сексом. Ты знаешь, я зауважал Сокурова. Его полуторачасовой «Русский ковчег» снят также одним планом, да еще с массовкой. А тут каких-то тридцать секунд мы два дня снимали.

— Мы бы лучше сняли.

— Жора, во-первых, твое агентство в два раза дороже, а во-вторых, ты не даешь откаты, дорогой.

— Не ерничай! Давай выпьем. За дружбу!

— Кстати, Ярдов на эту кампанию денег не пожалел. Прикинь, помимо федеральных телеканалов, мы заказали аж две тысячи пятьсот щитов в ста девяноста шести городах. Представил масштаб? Плюс лотерея. Суперприз — полет на воздушном шаре над Лондоном. И еще сто тысяч призов в виде плюшевых мишек и трусов в ромашку.

— Трусы в ромашку? Прикол такой? Ярдов по-прежнему гнобит тебя?

— Да нет. Ему не до меня сейчас. Он тут в интервью сказал, что в процесс не лезет, полностью доверился мне. Не знаю, может, заранее умывает руки, чтоб в случае чего свалить на меня. Ладно, давай по делу. Нужно официальное письмо от антимонопольного комитета. У тебя есть там кто?

— Дай подумать.

Жора думал полночи. Утром рано позвонил:

— Долбежкин Василий Иванович готов встретиться. Он в МАПе курирует социальную сферу и рекламу заодно. Надо только небольшое уважение оказать. Чисто символически.

— Жора, ты же знаешь, мы взяток не даем.

— Счет хотя бы закроешь в ресторане?

— Счет закрою.

В ресторане «Марио» шло какое-то закрытое мероприятие. Гулял Махмудов, олигарх. Но нас пустили. У Жоры и тут оказались знакомства.

— Георгий Суренович вкратце изложил суть вопроса, — Долбежкин оказался обычным, неприметным чиновником: в сером костюме, ладно выбритый, в дорогих часах. — наше ведомство само не инициирует рассмотрение дел. Необходимо обращение гражданина или компании с изложением признаков нарушения рекламного законодательства. По этой причине, бумагу, которую вы просите, мы дать не можем. Если хотите знать мое частное мнение, нарушение усматривается.

Я взглянул на Жору. Во взгляде моем читался вопрос: и на фиг тогда встретились?

— Позвольте, Василий Иванович, в законе говорится, что запрещено использовать образы людей и животных. Но плюшевый мишка — это не животное и даже не его образ, — возразил я.