Комедии - Дмитрий Борисович Угрюмов

Повсюду в беспорядке разбросаны предметы театрального реквизита — рапиры, шпаги, цветы, устаревшие телефоны, гитары и панцири. Слева низкая входная дверь.

В глубине сцены на кованом сундуке сидят  Ю л я  и  П а ш а. Из створчатых часов выглянула кукушка, прокуковала два раза и скрылась.

П а ш а (испуганно). Что это? Уже два часа?

Ю л я. Не знаю. Здесь в каждом углу другое время. А там, за порогом, еще нет двенадцати…

П а ш а (мрачно). Зачем вы меня сюда привели?

Ю л я. Ведь вы же сами говорили, что готовы на все испытания как настоящий автор, драматург.

П а ш а. Ну что ж, испытывайте… Я… все стерплю.

Ю л я. И терпите! Сейчас все соберутся, и мы решим, как нам быть дальше.

Пауза.

П а ш а (показывая на скелет). Это тоже… бывший драматург? После испытания, да?

Ю л я. Может быть. Мы с вами в мастерской у Корнея Егорыча, и вокруг нас все — и вот эти звезды, и цветы, и звери, и птицы, все-все — не простое, а бутафорское… И только вы… да я… просто люди в этом чудесном картонном мире. (Пауза.) Паша, вы… любите театр?

П а ш а. Люблю…

Ю л я. И я… очень.

П а ш а. Юленька, пойдемте в парк. Ну что ж это, такой вечер и… на чердаке.

Ю л я. А здесь хорошо, Паша. Вы посмотрите вон на ту звездочку… (Показывает на подвешенную к потолку звезду.) Видите, видите, Паша, ее далекий, мерцающий свет?

П а ш а. Вижу…

Ю л я. А эти цветы? Вы думаете, они бумажные? Нет… для тех, кто любит холщовое небо и… звезды на ниточке, для тех, кто живет на сцене, и они… живут… Они раскрываются и разливают нежный, тончайший аромат… Они украшают сад Леонарды… И ночью влюбленная Беатриче доверяет им свои тайны… (Берет охапку цветов.) Вы… вы чувствуете, Паша, как пахнут эти цветы?

П а ш а. Чувствую. Только… пойдемте, Юленька! Честное слово, уже никто не придет, уже поздно и…

Ю л я. Тшшш! Тихо! Вы слышите?

П а ш а. Что? Идут?

Ю л я. Нет… Птицы запели.

П а ш а (изумленно). Какие птицы?

Ю л я. Вот эти… (Показывает на чучела.) Никто, кроме нас, их не слышит, только мы с вами. Это потому, что мы… влюблены в театр, ведь правда же, Паша? Вот, возьмите! (Протягивает ему цветок.) Этот вам от меня. И чтобы вы больше не хныкали!

П а ш а. Да нет, Юленька, я не жалуюсь. Может, и вправду нестоящая моя пьеса, но писал-то я ее… из любви.

Ю л я (мечтательно). Из любви… Это прекрасно. Если б я была режиссером, Паша, я бы принимала пьесы только… от влюбленных. Влюбленных в жизнь, в людей, в театр. Играли бы тоже… влюбленные. И тогда каждый вечер к нам приходили бы зрители, как влюбленные на свидание. Чтоб вместе с нами мечтать и любить, грустить и смеяться. В театре должны жить влюбленные и… мечтатели. Я думаю, что и Шекспир, и Чехов, и Островский, и Шиллер — это все влюбленные, Паша…

П а ш а. Так ведь одной влюбленности мало. Говорят, тут талант требуется! И правильно. А какой у меня талант? Все равно ничего не выйдет…

Ю л я. Нет, выйдет! Самсон Саввич обещал с нами работать. Вот увидите, мы добьемся, что вашу пьесу поставят, вас оценят, Паша… И тогда к вам придут слава, признание…

П а ш а. Нет… Это дома меня признают. Там меня уважают, Юля… А в театр я… пьесу принес. И что ж? На меня смотрят так, будто я что-то зазорное сделал, будто с чужого двора петуха увел. За что? Почему? Администратор ваш гонит меня из театра: «Тут вам, — говорит, — кулисы, а не птичий двор!»

Ю л я. А вы не слушайте его, Паша, он глупыш. Садитесь. Хотите, я вам лучше спою о… моей мечте? (Берет гитару. Напевает.)

Жду тебя с тревогою,

В беспокойном сне…

Долгими дорогами

Ты идешь ко мне.

Жду тебя упрямо я

На своем пути, —

Роль моя, судьба моя,

Счастье, — приходи!

Осенью туманною,

К золотой весне,

Жду тебя, желанную,

Обещанную мне…

Где же ты, та самая,

Что всего милей?

Роль моя, судьба моя,

Приходи скорей!

Стук в дверь.

П а ш а. Стучат… Открыть?

Ю л я. Постойте, я сама. Надо спросить пароль. (Подбегает к двери, таинственно.)

Кто там стучится в поздний час?

Все спят, калитка на запоре…

Г о л о с  з а  с ц е н о й.

Я должен передать синьоре

Письмо от герцога де Брас…

Ю л я. А-а-а, Славка, входи.

Входит  К о л ь ч у г и н.

К о л ь ч у г и н. Здорово, заговорщики! Заждались? Сейчас придут Валька с Галей.

Ю л я. А Самсон Саввич? Ты был у него?

К о л ь ч у г и н. Был.

Ю л я. Ну и что? Он придет?

К о л ь ч у г и н. Старик пьет крепкий чай, курит и… думает.

Ю л я. Ну, а что он сказал?

К о л ь ч у г и н. Он сказал: «Автор, дуся моя, не знает театра, но он, бестия, видит жизнь! У него зоркий глаз и душа поэта. Деритесь, молодые люди, за эту пьеску! И я бы с вами, да… печень не позволяет».

Ю л я. Врешь, Славка! Так и сказал? А ну, посмотри мне в глаза!

К о л ь ч у г и н. Честное актерское.

Ю л я. Так что ж, выходит, он… обманул? Он работать с нами не будет?

К о л ь ч у г и н. А где работать? В фойе не пускают, сцену тебе не дадут… Дирекция все пронюхала… Зигфрид сорвался с поводка и теперь бегает за нами и вгрызается всем в ляжку. Шефская бригада распалась, потому что ехать-то нам не с чем… А если еще узнают, что мы репетируем не принятую театром пьеску, а? Что ты скажешь? «Ах, простите, но это прекрасная комедия, на ней печать таланта!»

Ю л я. Да! Скажу! Печать таланта!

К о л ь ч у г и н. А дирекции нужна другая печать. Круглая, фиолетовая, и под ней подпись: «Разрешается». Где ж тут репетировать?

Ю л я. На улице, на площади, на бульваре — где угодно.

К о л ь ч у г и н. Это ты можешь репетировать на крыше автобуса, а Зонтиков — старик, он испугался. Его за это могут из театра…

Ю л я. Он испугался, а ты? Ну что ж… играй свиту короля и пятого цыгана в «Живом трупе». Я вижу, что это тебя устраивает, это ты… успокоился.

К о л ь ч у г и н. Что поделаешь, если молодым не дают ходу, — надо ждать. Это не только я, и другие тоже считают, раз так получилось, надо подождать.

Входит  Р е б и к о в.

Р е б и к о в (с порога). Что, опять диспут? И Славка на трибуне… В чем дело?

К о л ь ч у г и н. Вот и Валька тебе скажет…

Ю л я. Ах, так? Еще… ждать? Ну, и ждите, молодые актеры! Ждите год, пять,