Развод. А была ли месть? - Дора Шабанн

Создавала его из тумана и дыма,

Принимала в подарок

От каждой звезды и березки…'

В. Тушнова «Сто часов счастья»

— Наталья Михайловна, какая-то ты пришибленная, — по новой традиции Шеф встретил меня на пороге приемной.

А я, все еще пребывая в шоке, ляпнула:

— Да меня тут замуж позвали. Только что. Лучший друг Чарторыйского.

Николай Сергеевич присвистнул:

— О, как! Засуетились… боятся упустить. Ну а ты? Не уж то согласилась?

— Боже упаси! На фиг — на фиг. Какой мне брак, только от прежнего избавилась. Да и кандидат, откровенно говоря, не ах…

— Тебе сейчас надо в себя прийти, жизнь наладить. А там ты поймешь, что без постоянного обременения в виде мужа — легче. Это, кстати, правда, — наше мудрое руководство криво усмехнулось. — Не спеши туда. В эту кабалу ты всегда успеешь. Поживи для себя…

Решив рабочие вопросы, начальник удалился, а я подумала:

— Уж Николай Сергеевич фигни не скажет. Да я и сама собиралась, так-то. Попробовать для себя пожить… Значит, пришло время.

Как-то доработала день, крутя в голове новые факты о собственных ветвистых рогах и пытаясь осознать: мне больно, обидно или что?

— Да ну бы их всех к чертовой матери! — хмыкнула, скидывая туфли и отправляя их в мусорное ведро недрогнувшей рукой. — С меня хватит. Никаких в моей жизни больше: ну, неудобно же отказать… обидеть человека ни за что… ну и пусть туфли жмут и трут, но дорогие же, модные… и вообще, что скажут люди?

Всего этого было у меня с горкой.

Я была очень хорошей, послушной, правильной и терпеливой девочкой/девушкой/женщиной, но радости, удовольствия и благополучия это мне не принесло.

Достаточно.

У меня новый период: поиски «того, не знаю чего», так как до сих пор как-то со счастьем я не сталкивалась. Оказывается.

Все время один сплошной опыт.

И вот такая довольная и даже умиротворенная поехала я домой в старых, удобных тапочках, предвкушая спокойный вечер.

Но жизнь, видимо, решила, что сюрпризов у нее для меня припасено больше, чем нескромные предложения вместе с болезненными откровениями.

Вечерний звонок Влады меня изрядно, э-э-э, взбодрил.

Дочь начала издалека:

— У меня все хорошо. Выиграла тут немного медалей, надеюсь, ты порадуешься. Завтра «Королевская ночь [1]», все готовятся, а я думаю поспать. И вообще…

— Крошка моя, мамочка немножко не в состоянии отгадывать шарады. Говори прямо — что случилось? — сердце сразу не на месте, когда дочь такая бодрая и благостная.

Ну, так-то вроде как ничего… но…

— Есть нюанс, да? — тяжело вздыхаю, потому что эти дурацкие нюансы все портят.

Как сказал мне лет пять назад Костин научник:

— Муж твой — талантливый хирург. Золотые руки и верный глаз. Но есть нюанс…

И теперь я эти нюансы знаю: мало того, что писать исследовательские работы — не то, чем Чарторыйский может блеснуть, но еще и «супружеская верность» — не то понятие, с которым он знаком.

Да и бог с ними со всеми.

Вот и сейчас, просто очень мягким местом почуяла: у Влады что-то произошло.

И ребенок подтвердил опасения:

— Тут, короче, такое дело… мам. Мне звонила госпожа Чарторыйская…

— Что? — обалдела я.

Вообще-то, Костина матушка была дамой, не сильно расположенной ко мне и моим детям. А уж сама звонила и вовсе — раз в пятилетку.

Владислава невесело хмыкнула:

— Сказала, что она в Питере. В больнице. И было бы правильно, если бы я ее навестила…

Сначала я мысленно охнула, затем судорожно стала соображать: что делать, куда бежать, с чего начать?

А потом вдруг взглянула на свои руки: никаких украшений. И оков.

Вдохнула глубоко, прикрыв глаза, и выдохнула.

Я не обязана больше никому быть воспитанной и удобной, правильной и безотказной.

Я ничего Чарторыйским не должна.

— Мам, ну, я, конечно, прифигела малость, — фыркнула в трубку дочь, у которой с этой бабушкой отношения тоже не слишком заладились. — А теперь думаю: хорошо, что я в лагере, да?

— Смотри сама, Влада. Если хочешь, то можешь договориться о визите, когда вернешься. Я тебя отвезу, — осторожно предложила.

Ну, мало ли, она соскучилась?

Старшая хмыкнула:

— Если она и здоровая была с трудом выносима, ты только представь — какая она сейчас. Мам, давай, до встречи. Потом поболтаем подробно. Бабушке я так и сказала: не в городе, сильно занята.

Попрощалась с дочерью и мысленно перекрестилась: есть все же плюсы в нашем разводе. Есть.

Отсеиваются всякие токсичные люди, чье присутствие в жизни ранее было обязательным. Что Тимка, что бывшая свекровь.

Бог с ними, всего им… заслуженного.

А нам и без них хорошо.

Скучать совершенно некогда, вздыхать и страдать по «пролитому молоку» тоже. Вот, вроде же показалось, что у дочерей все более или менее устроилось в их лагерях, а они уже обратно собираются.

Сначала Влада, потом Марьяша.

Жизнь кипит.

Надо успевать поворачиваться и реагировать.

Звонок вожатой Марьяны за три дня до их возвращения не встревожил, так как информации о времени прибытия автобуса в Петербург в общем родительском чате еще не было, да и с местом встречи какие-то сложности возникли.

— Наталья Михайловна, скину сейчас сообщением все данные по нашему приезду, — начала она с основного.

Обрадованно выдохнула, но, как оказалось, рано. Продолжение тоже имело место:

— А еще у меня вопрос: когда бы мы с вами могли бы повстречаться для обратной связи после смены? В нашем офисе есть возможность пообщаться по будням с пяти до восьми, а в выходные нужно смотреть по датам. Когда вам удобно?

Я слегка растерялась: в договоре было обозначено, что вожатые и сопровождающие детей психологи дадут резюме по возвращении. Но я не думала, что это вот уже горит.

— Если честно, то мне подходят будни. В семь часов, — ладно, пойду с коллегами пообщаюсь.

Может, чего нового про дочь расскажут?

— Спасибо! Я пришлю возможные даты — договоримся конкретно. Марьяна — чудесный, эмоциональный и творческий ребенок, да. Но есть моменты, которые хотелось бы обозначить, проговорить, обсудить. Вообще, Марьяна активно провела смену, поэтому данных для обработки и анализа у нас достаточно. К сожалению, есть несколько вопросов, которые прямо остро стоят.

— Тогда не будем затягивать. На следующую неделю после вашего возвращения давайте ориентироваться, — тут я действительно встревожилась, потому что Янка с момента нашего с Костей развода как-то потухла, замкнулась в себе, на контакт не шла. И хоть не рыдала ночами, но ходила грустная.

На этом распрощались, а я, подготовившись к грядущему дню, сидела с чашкой свежего чая с бергамотом на кухне за барной стойкой, глядела