Гараж - Эльдар Александрович Рязанов

Первый привал состоялся у щита с электрическими пробками. Воробьев отключил в музее свет, чтобы не работала сигнализация.

Второй привал состоялся при входе в рембрандтовский зал.

– Здравствуйте! – сказали смотрительнице лжемузейные работники. – Помогите нам повесить Рембрандта обратно!

Поход закончился у стенда с табличкой «Картина на реставрации».

В то время как Воробьев устанавливал лестницу, старушка снимала табличку. Вокруг собралась толпа. Она не расходилась до тех пор, пока шедевр не водрузили на место.

Смотрительница вгляделась и сказала с нескрываемым восторгом:

– После реставрации лучше стало!

На меценатов никто не обращал внимания. Они только что подарили стране произведение кисти Рембрандта, а им не сказали за это даже «спасибо»! Они выбрались из толпы и покинули зал номер двадцать восемь, избежав тюрьмы и не заслужив аплодисментов. А им так хотелось, чтобы внизу на раме прикрепили дощечку: «Дар музею от В. П. Воробьева и Н. С. Мячикова». Старикам было грустно-прегрустно. Им казалось, что они осиротели. Они сами не знали, что, оказывается, привыкли к молодому человеку и полюбили его как сына…

– Не забудь ввернуть пробки! – со вздохом сказал Мячиков. – А то не ровен час – украдут нашего Рембрандта…

Когда неудачники шли по улице, удаляясь от музея все дальше и дальше, Воробьев обернулся и поглядел на величественное серое здание.

– Это преступление века не удалось, но мы совершим другое!

– Я не согласен! – воспротивился Николай Сергеевич. – Кончится тем, что мы соберем у меня дома картинную галерею…

Глава пятнадцатая

Вернув картину людям, Мячиков не чувствовал себя героем. Он снова превратился в затюканного следователя, которого вот-вот выставят за дверь прокуратуры. Он в который раз появился в приемной Федяева, надеясь уговорить начальство поручить ему какое-нибудь дело, и спросил у секретарши:

– Он один?

– Нет, – ответила секретарша, – у него посетитель. Говорят, Николай Сергеевич, вы на пенсию уходите?

– И не собираюсь! – по возможности бодро ответил Мячиков.

– В общем-то, это неправильно, что пенсию выдают только в старости! – высказала неожиданную мысль секретарша. – По-настоящему пенсию надо выплачивать людям от восемнадцати и, скажем, до тридцати пяти лет. Это самый хороший возраст. В эти годы работать грех, надо заниматься личной жизнью. А потом можно и на работу ходить, все равно уже от жизни нет никакого толку!

– Очень интересная теория! – поддержал Мячиков. – Молодые гуляют, а старики вкалывают. В этом что-то есть…

Отворилась дверь, из кабинета вышли Федяев и Проскудин.

– Николай Сергеевич, вы ко мне? – Оттого, что Мячиков застукал его с Проскудиным, Федяев ощутил некоторую неловкость.

– Я позже зайду! – сухо сказал Николай Сергеевич.

А Юрий Евгеньевич приветливо осклабился во весь рот:

– Привет боевым ветеранам!

Николай Сергеевич неприязненно взглянул на врага и ничего не ответил.

– Я понимаю вашу антипатию ко мне. Но что поделаешь, жизнь! – И, покидая приемную вслед за Федяевым, Проскудин пошутил: – Вам время тлеть, а мне цвести!

Николай Сергеевич возмутился и стал торопливо подыскивать достойный ответ, и тоже в стихах. Но ничего, кроме общеизвестных истин: «Дуракам закон не писан!», «Гусь свинье не товарищ!», «Не в свои сани не садись!», в голову не лезло. Николай Сергеевич остановился на выражении: «Как вам не стыдно?» – и бережно понес эту отповедь, чтобы бросить ее в лицо грубияну.

Мячиков разыскал Проскудина в своей служебной комнате.

– Поскольку я привык работать в отдельном кабинете, то эту комнату мы поделим пополам… – разглагольствовал блатной. – Здесь два окна, так что архитектурно это возможно. В той половине будут вот эти два товарища, а эту займу я. – Федяев и двое коллег Мячикова слушали Проскудина с нескрываемым удивлением. – Маловата, конечно, площадь, но надо мириться с обстоятельствами. Тут, при входе, я поставлю вешалку. Стол, за которым сидел старик, придется сменить. Эта рухлядь мне не подходит…

То, что преемник буквально хоронит его при жизни, взорвало Николая Сергеевича, и он потерял самоконтроль.

– Гусь свинье не товарищ! – выпалил Николай Сергеевич, спутав приготовленную реплику. Все уставились на Мячикова, а он продолжал в гневе: – Не в свои сани не садись! Дуракам закон не писан! Как вам не стыдно?

Закончив монолог, бунтарь ушел, топая ногами.

– Бешеный старикан! – сказал вдогонку Проскудин.

Агрессивно настроенный Мячиков помчался на такси в «Промстальпродукцию». Чтобы не терять ни единой минуты, он заранее приготовил деньги, расплатился с таксистом, не взяв сдачи, и бегом направился к подъезду. Затем обычно деликатный Мячиков, растолкав очередь, втиснулся в лифт и выскочил из него на пятом этаже. Пробежав по коридору, он распахнул дверь в комнату Воробьева и с порога провозгласил:

– Валя, ты прав! Мы не остановимся на полпути!

Валентин Петрович понял друга и поэтому только кивнул.

Следуя плану, заранее разработанному Воробьевым, друзья разыскали Анну Павловну на загородном стрельбище. По заведенному порядку раз в год инкассаторам устраивали переэкзаменовку по стрельбе, хотя работают инкассаторами в основном люди пожилые. Всем вменялось в обязанность в стрельбе из пистолета на расстоянии в двадцать пять метров выбить сорок очков из пятидесяти возможных. Если стрелок не выполнял норму или вообще не попадал в мишень, его все равно оставляли на работе. Правда, такое бывает не только со стрельбой.

Увидев стариков, Анна Павловна откровенно встревожилась. Она до сих пор находилась под впечатлением прощального письма Николая Сергеевича и его рассказа о краже Рембрандта.

– Мы пришли к тебе, Аня, за советом и помощью! – сказал Воробьев, а Мячиков молча смотрел в притягательные глаза Анны Павловны и старался прочесть в них ответ на письмо.

– Отойдем в сторонку! – добавил Воробьев. – А то эта беспорядочная пальба меня раздражает!

– Вы попались с этой картиной? – упавшим голосом произнесла Анна Павловна.

Воробьев насмешливо поглядел на сообщника, который выболтал тайну женщине. Мячиков потупился.

А Анна Павловна, перехватив взгляд Воробьева, поспешила на выручку к Николаю Сергеевичу:

– Я и не знала, Валентин Петрович, что вы тоже принимали в этом участие. Про вас Николай Сергеевич ничего мне не говорил!

– Он все равно болтун! – сказал Воробьев. – Но раз ты все знаешь, Аня, нам будет легче столковаться. Нас ни в чем не подозревают. Картину никто не искал, и поэтому ее пришлось вернуть. Мы совершенно чисты. – И он задал неожиданный вопрос: – Сегодня вечером ты работаешь?

– Работаю.

– Выручку соберешь большую? Тысяча рублей набежит?

Анна Павловна рассмеялась:

– Много больше!

Валентин Петрович удовлетворенно потер руки:

– Прекрасно! Сегодня вечером я тебя ограблю! Я отниму у тебя мешок с деньгами!

– Предатель! – закричал