Дюба-дюба - Пётр Николаевич Луцик

Когда он вернулся, она лежала, накрывшись одеялом, прямая, покорная.

— Вот, «После бритья», другого нет... Но мы купим... Ты сейчас спи.

— А ты? — она лежала, покорно мазала лицо кремом, зажав в кулачке тюбик, тонкими пальцами водила по щекам, по чистому высокому лбу.

— Я? Я еще к ребятам зайду. Да мне есть где спать...

Они смотрели друг на друга.

— Ты же думал лечь со мной, — сказала она твердо, не сводя с него глаз. — Чего же ты уходишь? Да сядь же!

Он сел рядом, погладил одеяло.

— Я уеду завтра... — голос ее тихий, но рука с тюбиком дрожала все отчаянней. — Зачем? Зачем ты сделал все это... Зачем?! — голос ее сорвался.

— Я хотел помочь, — он повернулся к ней, увидел ее дикие глаза.

— А кто тебя просил? Кто тебя просил, кто тебя просил?! — Она села в ярости, одеяло сползло, открыв ее груди. — Кто? Ты думал, я только и ждала тебя! Ты думал, я тебе ноги целовать буду! Дурак! — Она швырнула тюбик в стену. — Тоже мне... Дурак! Дай мне выпить!

Он встал, принес водку, налил в стакан, сунул ей. Она дрожа схватила стакан, глотнула, глядя на него с ненавистью, закашлялась вдруг давясь, вскочила, побежала на четвереньках по одеялу к двери, кашляя, икая. Он с невольной улыбкой глядел на ее ягодицы. Опомнившись, пошел за ней в ванную, обхватил, придерживая за спину. Она рвалась, билась головой о стену, о раковину, кашляла, стонала судорожно. Ее рвало чистой белой водой, и в перерывах между спазмами она продолжала кричать:

— Подлец! Свинья! Ненавижу тебя, идиот! Оставь меня... Не смей меня трогать! Почему ты не пришел тогда? Я... Я ждала тебя... как дура... Два с половиной часа...

— Когда?

— Тогда... Мы же договорились! Я... два с половиной часа! А ты... ты пил с какими-то дурами... Сказал, что поедешь на работу... А сам пил!

— Господи, это тогда еще?

— Ты даже не помнишь... Я уеду! Уеду сейчас... Мне ничего твоего не нужно... Я вернусь туда... Я лучше вернусь в тюрьму! Я тебе все отдам и никогда... никогда не приходи ко мне... Подонок! Как ты мог? Кто тебя просил... Кто тебя просил?!

Андрей, едва сдерживая ее, открыл горячую воду, сунул ее головой под струю.

— А-а-а! — закричала она. — Фашист! Пусти!.. Пусти! Нет, только не в тюрьму, я лучше повешусь! Пусти! Я никогда не вернусь туда! Пусти, гад... Пусти, я повешусь...

Мокрая, дрожащая, она лежала под одеялом, а он тихо вытирал ей полотенцем голову, потом оставил, накрыл ей лоб. Мокрая простынь валялась на полу.

Она затихла, он осторожно поднял стакан, налил себе водки, выпил. Вдруг она быстро повернулась к нему, дернула к себе так, что он уронил стакан на пол, целуя исступленно его лицо, руки, дрожа всем телом, принялась стаскивать с него рубашку. Он сопротивлялся глупо, пытаясь высвободиться из ее мокрых цепких рук, в то же время, согнувшись в нелепой позе, вяло старался отвечать ее грубой, бешеной ласке.

Хрипло дыша, не переставая целовать его в грудь, в локти, которыми он защищался, она, ударившись лбом о колено, стянула с него брюки вместе с трусами и ботинками, швырнула на пол. Он пытался прикрыться одеялом, но она прижалась к нему тесно, извиваясь по-звериному, всем телом, укусила за ухо и все ласкала, исступленно тянула его к себе, целуя громко в губы, в нос, в глаза. Опустив руку вниз, она вдруг отодвинулась, засмеялась тихо...

— Ты что? — спросил он хрипло.

— Ты же не хочешь меня, — продолжала она смеяться. — Я тебе совсем не нужна...

— Да нет... — он смущенно погладил ее волосы. — Просто... Это нервы, наверное... Я еще, наверное, не готов.

— Бедненький, — она поцеловала его в щеку, снова отодвинулась. — Что же ты мучаешься? А может... Может, ты мной брезгуешь? После тюрьмы...

— Ну что ты, — он попробовал обнять ее, но она смеясь высвободилась. — Ну что ты, я же говорю. Так бывает иногда...

— Ну конечно, — она снова быстро поцеловала его в щеку. — Я все понимаю... Не переживай. Тебе просто нужно отдохнуть... Не смущайся! — Она снова засмеялась, убирая его руку. — Ты не старайся только, так будет еще хуже. Полежи просто.

Они лежали вплотную друг к другу, дыша друг другу в лицо.

— Ну какой ты глупый... Я же говорю, не старайся... Попробуй поспать, — она снова чмокнула его в ухо.

Он с тоской глядел в потолок, боясь шевельнуться. Потом сел, прикрывшись одеялом, дотянулся до вещей, долго разворачивал скатанные в ком брюки, вытаскивал запутавшиеся ботинки. Она лежала тихо, прикрыв глаза, дышала ровно. Он прихватил бутылку и погасил свет.

— Ты чего? — Миша, открыв ему дверь, разглядывал удивленный.

Андрей мрачно налил в стакан, выпил, сел на пол у стены. Миша сел рядом, засмеялся...

— Она что, бьет тебя?

Андрей снова налил, снова выпил, закурил, потер лоб.

— Не могу, Миша... Дурак я, осел, дебил полный... Зачем я ее привез? Я смотреть на нее не могу, что я с ней делать буду? Она какая-то другая стала... Этот запах после тюрьмы как будто в кожу ей въелся. Мутит меня, Миша, глядеть не могу, не то что... А она издевается еще...

— А ты ее выпори. Возьми ремень и выпори!

— Зачем?

— А для чувства! Потом пожалеешь, потом полюбишь...

— Ну да...

— Ничего... Вот поедем скоро в Америку, может, там хоть красивые девчонки.

— В какую Америку?

— Я тебе забыл сказать... Нас от института посылают в ихнюю киношколу.

— Именно нас?

— Ну не именно... А кому еще ехать?

— Бог мой, да найдутся, директор вон поедет новый, активисты какие-нибудь... О чем ты говоришь, какая Америка? — Он смотрел на грязный пол. Под дверью в туалет прополз таракан. Андрей встал, потрогал нож на полке, огляделся, вдруг выскочил в коридор, побежал к лестнице. Миша, не вставая с пола, выглянув, смотрел ему вслед...

Она была в ванной, он рванул дверь, вырвав вместе со шпингалетом, она, по-прежнему голая, сидела в раковине, держа перед лицом осколок стакана, вода из крана лилась ей на шею.

Он схватил ее