Дюба-дюба - Пётр Николаевич Луцик

— Забирай его! — крикнула Таня под одеялом и вдруг дернула одеяло так, что Андрей остался совершенно голым.

— Таня! — Он, стараясь прикрыться, тянул на себя простыню.

Миша хохотал, Таня смеясь тоже выглянула из-под одеяла.

— На, нищета! — она наконец уступила ему половину.

— Ладно, — и он дернул так, что едва не слетел на пол, оставив ее теперь нагишом...

Перестав смеяться, они накрылись, закурили. Миша сел у стены.

— Черти, выходить-то думаете?

— Сейчас оденемся, — очень серьезно сказала Таня и, вдруг засмеявшись, сползла снова под одеяло.

— Нет, правда, пора уже, — отозвался Андрей и захохотал сам.

— Н-да, — Михаил встал, забрал кастрюлю. — Ясненько... Ладно, вечером мяса вам принесу.

А ночью они снова сидели у раскрытого окна, по-прежнему нагие, жевали, кусая по очереди, огромную отбивную, запивая ее вином.

— Ты хоть вспоминал меня? Хоть иногда?

— Да... Особенно зимой. Зимой внизу снег и во дворе больницы, вот там, снег. Под утро все сиреневое... И тоска. Но я не всегда тебя вспоминал.

— А кого?

— Никого. Это что-то такое непонятное без лица, просто светлое... Теперь я знаю, это была ты...

Пришел июнь, теплый, дождливый. Андрей ходил в институт, сидел на занятиях, сдавал какие-то экзамены. Она оставалась внизу под окнами на скамейке и старательно читала что-нибудь, ожидая его, а он слушал монотонный голос педагога, вскакивал со звонком, первым бежал к двери вниз, и они, забыв обо всем, стояли обнявшись, не обращая внимания на прохожих...

Декан с сожалением как-то сказал ему, что в сентябре состоится поездка в Америку и по настоянию мастера они оба, он и Миша, включены в группу. А Виктория Степановна, полная, веселая и глупая женщина, про которую Миша говорил, что она вампир и сосет у него энергию, сказала ему игриво:

— Ты похудел и стал такой светленький-светленький...

Однажды, выбежав на улицу, он увидел рядом с ней Джаника, они смеялись весело.

Андрей с меняющимся лицом медленно пошел к ним, но встал, хотел было уйти. Она обернулась, подбежала к нему удивленная.

— Что с тобой? Что случилось?

— Ничего. — Он стоял в каком-то оцепенении.

Подошел Джаник, хлопнул его по плечу, сказал радостно:

— А я сижу, как старый дурак: девушка, вы кого-то ждете, кто этот негодяй, что заставляет вас ждать, и так и этак, уже едва не сплясал, а это ты! Ты! Пойду утоплюсь с горя... — он ушел оглядываясь.

— Да что с тобой? — она потрогала его лицо. — Господи! — воскликнула, прикрыв ладонью рот. — Да ты ревнуешь! — и засмеялась.

— Нет. Вот еще, — он поцеловал ее в щеку холодно, но не удержался, обнял.

— А что, он очень милый... Ты его теперь зарежешь?

А вечером с шампанским, с цветами ворвался Володя, обнял, расцеловал Андрея, поклонился Тане, поцеловал ей руку, сказал:

— Все знаю. Очень рад за вас.

— Что все знаю? — с подозрением спросил Андрей.

— Да пошел ты... — И открывая, разливая шампанское, Володя стал читать стихи.

Набилось много гостей, все шумели, пили, наперебой говорили умно о кино, поглядывая на Таню, об Америке. Володя пел, снова пили и курили без конца. Андрей вышел, никем не замеченный, но Таня тут же вышла за ним, поцеловала его ласково, вернулась и быстро, в минуту, смеясь, шутя выгнала всех из комнаты. Оставшись одни, они бросились друг к другу, обнялись...

Миша наклеил ее фотографию на старый институтский билет, подчистил что-то, вручил ей.

— Господи, ну почему же я Цирлина? — смеялась она, разглядывая билет. — Ну какая же я Цирлина!

Миша смеясь объяснил:

— Скажи спасибо, что имя исправил, а то быть тебе Раисой. А что, очень даже мило — Раечка Цирлина.

— Скотина. — Она весело свалила его на диван, водила все за нос, за уши, за шею. — Ах ты, волк тамбовский! Вареник ты, а не волк...

Теперь она иногда выходила в город, но делала это редко, обычно лишь ходила за продуктами. Как-то днем она привезла с собой двух девушек, высоких, стройных, одетых не броско, но дорого. Обе молоды и красивы, с шиком, та, что повыше, светлая, статная, держалась гордо, как княгиня, другая, черненькая, с очень темными и живыми глазами, казалась принцессой из детской сказки.

— Лора, Диана, — представила их Таня.

Они сели тут же, разворачивая свертки, заговорили оживленно, достали французский коньяк, дорогие сигареты, засмеялись, шепчась, лишь черненькая Диана глянула на него раз с интересом.

Андрей отложил тетрадь, в которой писал, закурил папиросу, встал, пошел из комнаты в тапочках, в домашних штанах и майке. Таня вздохнула, вышла за ним.

— Кто это?

— Это девочки, я познакомилась с ними, мы в магазине были вместе. Что ты?

— Ничего. Какие-то они...

— Нравятся? Они, между прочим, валютные девочки. Посмотри, как они держатся... Или ты снова ревнуешь?

— Нет. — Он поцеловал ее. — К проституткам — нет.

— Ну не уходи, посиди с нами...

Он вернулся, накинул рубаху, сел. Они все так же, не обращая на него внимания, рассматривали платье леопардовой расцветки, переговаривались тихо, лишь Таня глядела на него изредка быстро, радостно.

Насвистывая, в трико с дыркой, с тетрадкой, торчавшей из кармана, вошел Миша, почесывая живот, оглядел девочек, покачал головой.

— Кто это? — Он сел рядом с Андреем на пол. — Какие королевны...

— Это, Миша, и есть валютные проститутки, — сказал Андрей так же тихо.

— Настоящие?

— Самые настоящие...

Миша крякнув встал, подошел осторожно к ним, встал позади Лоры, сидевшей на стуле, наклонился, разглядывая ее. Она оглянулась.

— Ничего, ничего, — он пожал плечами. — Я просто смотрю.

Диана засмеялась. Миша снова наклонился к Лоре, сказал довольный:

— А ты хорошая девчонка!

— Очень приятно, — отозвалась та и снова отвернулась.

Андрей с удовольствием следил за Мишей. Тот осторожно потрогал Лору за локоть:

— Слушай, а вы правда за валюту работаете?

— Да. А что? — строго, тоном учительницы спросила Лора.

— Здорово! — обрадовался Миша. — Уважаю! — Он присел рядом с ней на стул, потянулся, сложив губы трубочкой, медленно чмокнул ее в щеку.

Андрей захохотал. Диана и Таня тоже.

— Ну и что дальше? — Лора и бровью не повела, даже позы не поменяла.

— Ничего. — Миша