Гараж - Эльдар Александрович Рязанов

– Сейчас я его выпишу! – Мячиков расстегнул портфель, достал из него бланк и принялся заполнять.

Увидев, что Николай Сергеевич на самом деле вписывает в бланк свою фамилию, милиционер перепугался и побежал за Федяевым. Он влетел в кабинет начальника и с порога отрапортовал:

– Разрешите доложить, товарищ прокурор! Следователь Мячиков арестовал сам себя!

Глава двадцатая

– Завизируйте, пожалуйста! – Мячиков протянул Федору Федоровичу заполненный бланк.

Федяев стоял в дверях арестантской, с ужасом глядя на узника-добровольца.

– Не смотрите на меня так, – добродушно продолжал Николай Сергеевич, – я абсолютно нормален. Я более нормален, чем когда бы то ни было!

– Выйдите отсюда! Вы злоупотребляете служебным положением! – Федяев не знал, как образумить старика.

– Я не выйду отсюда до суда! – мягко сказал Николай Сергеевич.

Прокурор зашел в арестантскую и потянул Мячикова за рукав, намереваясь вытащить упрямца силой.

– Рукоприкладство запрещено законом! – язвительно напомнил следователь, изо всех сил держась за спинку стула.

– Хорошо! – Федор Федорович махнул рукой. – Тогда сидите здесь сколько влезет! Только вы, Петя, не вздумайте его запирать!

– Испугали! – улыбнулся Мячиков. – Я могу сидеть и незапертым!

Так он и сидел в арестантской комнате. Дверь была не заперта, стражу не поставили, голову наголо не брили, тюремной одежды не выдали… Мячикову не нравилось, как он сидел!

Слух о небывалом происшествии мгновенно облетел всю прокуратуру. Время от времени в арестантскую заглядывали сотрудники и спрашивали у Мячикова, кто сочувственно, а кто насмешливо:

– Сидите, Николай Сергеевич?

– Сижу себе потихоньку! – отвечал Мячиков.

Наконец появился судебный психиатр.

– Вас я давно жду, Петр Ефимович! – приветливо встретил его заключенный.

Доктор дотошно осмотрел Николая Сергеевича и, к собственному удивлению, установил, что никаких отклонений от нормы в сторону сумасшествия у пациента нет!

Наступило обеденное время.

При виде сослуживцев, которые резво устремились в буфет, Николай Сергеевич почувствовал острый приступ голода. Сидеть-то он хотел, но объявлять голодовку не собирался.

Мячиков выглянул в коридор и позвал дежурного милиционера:

– Почему мне не несут обед?

– На вас у меня нет талонов! – ответил Петя.

– Но я хочу есть!

– Пойдите пообедайте, кто вам мешает? – посоветовал Петя.

Но Николай Сергеевич опасался, что если он покинет место предварительного заключения, то Петя воспользуется этим, запрет комнату и больше Мячикова в нее не впустит.

– Петя! – еще раз позвал Николай Сергеевич. – Если тебя не затруднит…

Когда милиционер подошел, Мячиков протянул ему рубль:

– Принеси мне, пожалуйста, обед! Только скажи им, что для меня. Тогда они мясо дадут без подливки.

– А компот брать? – мрачно спросил милиционер.

– Лучше кисель! – сказал арестант и добавил: – Учти, Петя, что я плачу за обед в первый и последний раз. В тюрьме всегда сидят бесплатно!..

Петя выполнил ответственное поручение, принес арестанту заказанный обед, и Мячиков с аппетитом принялся за еду.

Петя вздохнул и направился к своему рабочему месту, читать Сименона. По пути милиционера окликнул Воробьев:

– Где Мячиков?

– За решеткой, – показал Петя. – Обедает!

Услышав голос друга, Николай Сергеевич поспешно прикрыл дверь и запер ее изнутри на крючок.

Воробьев подбежал к двери арестантской комнаты и, как и предполагал Мячиков, с силой подергал ее. Но крючок держал крепко, и дверь не поддалась.

– Что ты здесь делаешь, Коля? – страдальчески крикнул Валентин Петрович и ухватился руками за решетку окна.

– Сижу за решеткой в темнице сырой! – попытался шутить Мячиков. Он уже расправился с мясом и теперь приступал к киселю, сваренному из вишневого порошка. – Кто тебя вызвал на подмогу? Федяев?

– Зачем ты так поступил? – продолжал Воробьев.

– Помнишь, ты сам учил меня говорить только правду?

– Но всему есть предел!

– Для правды нет предела! – убежденно произнес Николай Сергеевич. – Я хочу остаться честным человеком. Я пошел преступным путем и должен понести наказание. Петя! – крикнул Мячиков, выглядывая в коридор. – Забери, пожалуйста, посуду.

– Но мы не сделали ничего плохого! – сказал Воробьев.

– Это тебе только кажется.

Сквозь прутья решетки Мячиков просунул грязные тарелки. Но для стакана отверстие было слишком узким. Открыть дверь при Воробьеве Мячиков не решился.

– Ладно, пусть стакан останется… – сказал он.

– Ну вот что, – решительно произнес Валентин Петрович после ухода Пети, – впусти меня! Я останусь с тобой и разделю твою участь. Это будет справедливо.

– Нет, Валя, – в голосе Мячикова появилась непреклонность, – я этого тебе не позволю. У тебя семья. Иди, я посижу один! – Голос Мячикова дрогнул. – Передай привет Ане. Пусть она на меня не сердится!

– Зачем ты приносишь себя в жертву? – в отчаянии вскричал Воробьев. – Все равно ее никто не оценит.

– Я это делаю не для других, а для себя.

Воробьев понял, что уломать друга ему не удастся, и медленно двинулся к выходу.

Мячиков грустно смотрел ему вслед.

После ухода друга Мячикова посетило видение.

В нашей истории у Николая Сергеевича Мячикова были один кошмар, один несбыточный сон, одна галлюцинация и наконец-то…

Видение Мячикова

Мячикову привиделось, что его судят.

Суд происходил в Музее западной живописи, в рембрандтовском зале. Мячиков поднял глаза и мысленно поздоровался с молодым человеком, изображенным на портрете. Молодой человек ему ответил, тоже мысленно.

– Продолжаем заседание суда! – сказал судья.

В качестве свидетеля была вызвана смотрительница музея. Она пылала негодованием:

– Подсудимый все выдумывает! Украсть картину из нашего музея невозможно. К каждой картине подведена сигнализация, в залах дежурят опытные смотрители. А то, что якобы можно снять картину Рембрандта и унести… Понимаете, унести самого Рембрандта, чтобы это никто не заметил, – наглая клевета на наш музей.

Мячикову показалось, что молодой человек усмехнулся.

«Наверное, – подумал Мячиков, – он вспомнил диван в моей комнате и слесаря, который смотрел хоккей».

А судья вызвал Федяева. Федор Федорович передвигался на костылях и был забинтован весь с головы до ног.

– Сама мысль о том, что следователь может украсть, кощунственна, – говорил Федяев. – Следователи не крадут, а наоборот…

Защитив честь мундира, прокурор обратился непосредственно к подсудимому:

– Дорогой Николай Сергеевич! Вы мастерски провели дело о грабеже инкассатора! Зачем вам уходить на пенсию, вы ведь хотите остаться с нами?

– Хочу, но недостоин! – ответил нарушитель закона, который был принципиальным человеком.

– Ты достоин, Коля! – закричал из зала Воробьев.

– Вы достойны, Николай Сергеевич! – закричала из зала Анна Павловна.

– А почему вы такой перевязанный? – неожиданно спросил Мячиков.

– Бандитские пули, – ответил Федяев, – изрешетили меня всего! Я весь в дырках! Граждане судьи! – обратился он к суду. – Обвинение настаивает, что подсудимый никаких уголовно наказуемых деяний не совершал!

– Нет, совершал! – крикнул подсудимый.

– Он не совершал! – кинулся к судейскому столу верзила. – Это я отнял мешок! А он меня кормил сосисками!