Модель. Зарубежные радиопьесы - Петер Хакс

С у д ь я. Ничего другого быть не может — и не бывает.

Д о б р ы й  б о г. Потому что я все это искоренил! Я уничтожил их всех, для того чтобы воцарились в мире покой и надежность; для того чтобы и вы могли сидеть здесь спокойно и разглядывать свои ногти; чтобы остался неприкосновенным порядок вещей — тот, который нам удобен.

С у д ь я. Не может быть двух судей — как не может быть двух миропорядков.

Д о б р ы й  б о г. Тогда, значит, вы мой союзник, и я просто этого еще не знаю. Тогда, вероятно, вы собрались не обезвредить меня, а просто выслушать наконец вещи, о которых не принято говорить. И, стало быть, есть не два блюстителя порядка, а всего лишь один.

Г о л о с а.

ОДНО СОЗВЕЗДИЕ ЕЩЕ НЕ ДЕЛАЕТ НЕБА

СОВЕТУЕМ БЫТЬ ОСМОТРИТЕЛЬНЕЙ И ХИТРЕЙ

КОПИТЕ НАСИЛИЕ ПРО ЗАПАС

РАКЕТЫ ИГРИСТЕЙ БОМБЫ ВЫДЕРЖАННЕЙ

ТЯЖЕЛАЯ ВОДА ЗНАМЕНИТЕЙ

ЗАБУДЬТЕСЬ РАССЛАБЬТЕСЬ ЗАБУДЬТЕ МИР

ГОНГ ПРОБЬЕТ НОЛЬ ЧАСОВ НОЛЬ МИНУТ

ПОД УДАРАМИ ВЗДЫМАТЬСЯ И ОПУСКАТЬСЯ

ПОМНИ ОБ ЭТОМ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ

КОНЧАЙ ЛЕГКО И МГНОВЕННО

ВЫНЕСИ ВСЕ С УЛЫБКОЙ — СТОП!

В номере пятьдесят седьмого этажа.

Я н. Ты согласна? Ты вынесешь? Хотя это — прощание, и слов у нас больше нет.

Д ж е н н и ф е р. Меня страшит только то, что ты все еще здесь и я должна смотреть на тебя в эти последние секунды. Меня уже скоро не станет. И поскорей бы. Чтобы не было боли. Чтобы не было меня. Можно мне все сказать?

Я н. Все. Говори все!

Д ж е н н и ф е р. Не прикасайся больше ко мне. Не приближайся ко мне. Иначе я могу вспыхнуть, и будет пожар.

Я н. На сколько мне отойти?

Д ж е н н и ф е р. Отойди к двери. Но не берись еще за ручку.

Я н (издали). Я…

Д ж е н н и ф е р. Не разговаривай со мной. И не обнимай меня напоследок.

Я н. А я?!

Д ж е н н и ф е р. Нажми теперь на ручку и уходи не поворачиваясь. Чтобы только не спиной ко мне. Хотя я закрою глаза и не буду больше видеть твоего лица.

Я н. Но я не могу.

Д ж е н н и ф е р. Не причиняй мне боли. Не тяни.

Я н (приближаясь к ней). Я уже не могу уйти.

Д ж е н н и ф е р. Нет. Не прикасайся ко мне!

Я н. Не буду. Посмотри на меня. Не буду.

Д ж е н н и ф е р (падая на колени, глухим голосом). О, это правда. Не будешь.

Я н (с ужасом). Что ты делаешь? Не делай этого!

Д ж е н н и ф е р. Не лежать у твоих ног и не целовать их? Нет, я теперь только это и буду делать. И куда бы ты ни пошел, я пойду за тобой, на три шага сзади. И пить буду не раньше, чем напьешься ты. Есть не раньше, чем ты наешься. Бодрствовать, пока ты спишь.

Я н (тихо). Встань, любовь моя… Я сейчас открою окно и впущу в эту комнату небо. Ты подождешь здесь и не будешь плакать, когда я уйду, — я пойду всего лишь сдать билет, и пускай себе корабль отплывает. Я возьму огненно-красное такси, оно едет всего быстрее.

Мне все теперь ясно.

Я знаю теперь только одно — что я хочу жить и умереть здесь, подле тебя, и на новом языке говорить с тобой; что для меня уже не может быть никакой профессии, никакого занятия, никакого полезного дела, — я со всем этим порву, я уйду от всех людей. И даже если я навсегда утрачу вкус к миру, это произойдет оттого, что я буду послушен только тебе и твоему голосу. И на новом языке по доброму старому обычаю я объяснюсь тебе в любви и назову тебя «душа моя». Я еще ни разу не слышал этих слов, а сейчас я нашел их, и нет в них обиды для тебя.

Д ж е н н и ф е р. О, смотри не проболтайся…

Я н. Моя душа, мой дух, я схожу с ума от любви к тебе, и это единственное, что я знаю. Это начало и конец, альфа и омега…

Д ж е н н и ф е р. Добрый старый обычай: если ты объясняешься мне в любви, я делаю ответное признание. Душа моя…

Я н. Бессмертна наша любовь или нет, но после этого «да» уже не будет никакого другого.

В зале суда.

Д о б р ы й  б о г. Да, они должны были сгинуть, сгореть дотла, ибо ничему и никому нельзя было подходить к ним близко. Они как те редкие элементы, которые время от времени отыскиваются на земле, те ферменты безумия, сильнее испепеляющих лучей, которые разлагают все и вся и расшатывают скрепы мира. Одна даже память о них, как чума, отравляет места, по которым они ступали.

Нынешний суд может стать беспрецедентным. Если меня осудят, все навек лишатся покоя. Эти любящие должны погибнуть — иначе их будто и не было вовсе. Они должны быть затравлены до смерти — иначе они будто и не жили. Мне скажут: их чувство пройдет, все образуется. Но это и не чувство вовсе — это сама гибель! И ничто не образуется.

А ведь надо избежать этого, надо как-то приспособиться, выжить! Отвечайте же — ради всего, что свято для вас. Отвечайте!

С у д ь я. Да.

Д о б р ы й  б о г. После этого «да» не должно быть никакого другого. После этого «да» — я бы снова пошел туда и снова сделал это.

В номере пятьдесят седьмого этажа.

Д ж е н н и ф е р. Войдите.

Д о б р ы й  б о г. Вы одни?

Д ж е н н и ф е р. Да.

Д о б р ы й  б о г. Я хотел бы отдать вот этот пакет. Его передали для вас.

Д ж е н н и ф е р (не двигаясь с места). Я ничего об этом не знаю.

Д о б р ы й  б о г. Это сюрприз.

Д ж е н н и ф е р (в голосе ее слабо затеплилась радость). Подарок, да?

Д о б р ы й  б о г. Позволите поставить вот здесь? И вы не будете слишком любопытны и дождетесь, когда вернется ваш друг?

Д ж е н н и ф е р. О, конечно. Я не любопытна. Теперь я могу ждать. Ждать…

Д о б р ы й  б о г (изменившимся тоном). Он сейчас вернется.

Д ж е н н и ф е р. Да, сейчас. Он… он вышел только на минутку, он спешил, хотя спешки уже никакой нет. Ведь сегодня — день сюрпризов. (Помолчав.) Сегодня, знаете, особенный день. Спасибо вам.

Пауза.

Большое спасибо. Вы не уходите?

Д о б р ы й  б о г (не двигаясь с места). Вы благодарите меня?

Д ж е н н и ф е р. Да. (Шепотом.) Но мне теперь надо остаться одной. Понимаете? Ведь сегодня вечером отплывает корабль, который его у меня уже не отнимет, и потому мое платье разорвется от счастья.

Пожалуйста, уходите. Мне ни с кем нельзя говорить. Я люблю. И я вне себя. Я сгораю от любви и сжигаю время ожидания, переплавляя его в любовь. Я жду его до последнего мгновения, и я люблю его.

Уходите же, наконец, не смотрите на меня так. Не дышите больше этим воздухом — он мне нужен.