Модель. Зарубежные радиопьесы - Петер Хакс

Д о б р ы й  б о г. Что слышно от белок?

Д ж е н н и ф е р. Великий боже!

Д о б р ы й  б о г. Письмо от белки. В нем написано: «Смотри не проболтайся».

Д ж е н н и ф е р (страшным, тихим голосом). Это вы не проболтайтесь. Вы. Не говорите никому.

Д о б р ы й  б о г. Никто не узнает.

Д ж е н н и ф е р. Никто.

Стук захлопываемой двери.

Музыка.

В баре на сорок шестой стрит.

Я н (входя). Добрый день.

Б а р м е н. Что прикажете?

Я н (вздрогнув). Не знаю. Что вы посоветуете?

Б а р м е н. Наверное, двойное виски. Со льдом доверху.

Я н. Да. Только поскорей. Который, собственно, час? Мои часы идут так медленно. Я хочу сказать, они, наверное, вот-вот остановятся, потому что я уже несколько дней их не заводил.

Б а р м е н (за стойкой). Чертовская жара сегодня, верно? (Ставит стакан на стойку.) Скоро должны передавать точное время. Я сейчас настрою приемник.

Я н. Спасибо.

Б а р м е н (настраивает приемник). Бейсбольный матч уже кончился. Как всегда, реклама.

Г о л о с а  и з  п р и е м н и к а (очень тихо). НЕ ЗАДЕРЖИВАЙТЕСЬ ПРОХОДИТЕ

Я н. Мне надо идти.

Б а р м е н. По сорок шестой вы дальше не пройдете. Все разрыли. Отвадили всех моих клиентов. Вам надо идти назад целый квартал.

Я н. А-а. В самом деле, здесь так пусто.

Г о л о с а (тихо). ПОДУМАЙ ОБ ЭТОМ ПОКА НЕ ПОЗДНО

Я н. Еще двойное, пожалуйста. Знаете… Я бы хотел… Я вас не задерживаю?

Б а р м е н. Что вы, что вы. Я все понимаю. Мы ничего не знаем.

Я н. Да нет, не это. Но приятно хоть с кем-то поговорить. Просто так.

Б а р м е н. Вы очень симпатичный молодой человек. (Ставит перед ним стакан.)

Я н. Это… сегодняшняя газета?

Б а р м е н. Конечно. Возьмите.

Я н. Только заглянуть… Ведь я уже несколько дней не брал в руки газет. (Разворачивает газету.)

Г о л о с а (тихо). НЕТ ВРЕМЕНИ ДЛЯ ПОЩАДЫ

Я н (встрепенувшись). Время! Не могли бы вы поискать другую программу?

Б а р м е н. Давайте попытаемся. (Пытается найти другую станцию.)

Г о л о с а (вырываясь из приемника, в сопровождении шумов).

ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ПОДУМАЙ ОБ ЭТОМ

СТОП ПРИ СВЕТЕ СТОИТЕ СТОП

Б а р м е н. Попытаемся.

Крутит регулятор дальше. Раздается громкая музыка, затем — глухой взрыв и тишина.

В коридоре пятьдесят седьмого этажа.

Ф р э н к и. Ух, взлетели! Ух, сгорели!

Б и л л и. Но он-то. Не пришел. Не взлетел. (Плаксиво.) Свинство какое.

Ф р э н к и. Я опалил себе шкурку. Тоже чуть не взлетел. Что мы доложим?

Б и л л и. Взрыв основательный, но расчет плохой. Одного мертвеца не хватает. А шеф ждет внизу в холле. Ему хотелось послушать.

Ф р э н к и (жеманничая). Мне сейчас неудобно к нему. Я себе шубку опалил.

Б и л л и. Тише! Они уже идут. Зеваки. Спустимся по наружной стенке. Перепрыгнем через комнату — и в окно. Быстро!

Ф р э н к и. Фи, ну и видик тут! Черно, как в преисподней. Все обгорело. Еще дымится. (Закашлявшись.) Не узнать вам, я клянусь…

В зале суда.

С у д ь я. Она умерла одна.

Д о б р ы й  б о г. Да.

С у д ь я. А почему? (Сразу продолжая, более уверенным тоном.) Потому что он внезапно, когда жребий уже был брошен, почувствовал желание побыть одному, спокойно посидеть с полчаса, подумать, как он думал прежде, и поговорить, как он говорил прежде, — в местах, до которых ему не было дела, и с людьми, до которых ему тоже не было дела. Он впал в рецидив, и прежний порядок на мгновение захватил его в лапы. Он стал нормальным, здоровым, порядочным человеком, который любит пропустить стаканчик перед ужином и который заглушил в себе шепот возлюбленной и пьянящий аромат, — человеком, чьи глаза оживляются при виде типографского шрифта и чьи руки ложатся на грязную доску трактирной стойки.

Д о б р ы й  б о г. И был спасен. Земля снова обрела его. Сейчас он наверняка уже давно дома и еще долго проживет — с другим настроением и умеренными взглядами.

С у д ь я. И, может быть, никогда не забудет. Да.

Д о б р ы й  б о г. Вы полагаете?

С у д ь я. Да.

Д о б р ы й  б о г. Итак, мы подошли к концу?

С у д ь я. Идите. По коридору до лифта. Там вы найдете боковой выход. Вас никто не задержит.

Д о б р ы й  б о г. А обвинение?

С у д ь я. Остается в силе.

Д о б р ы й  б о г. А приговор? Ваш приговор — я так его и не узнаю? Что за молния сверкнула у вас в глазах, ваша милость? Что вы утаивали про себя, когда меня допрашивали, и что утаиваете сейчас, когда мне отвечаете? (Пауза.) Молчание? И так до конца?

Уходит, и дверь захлопывается за ним.

С у д ь я (оставшись один). Молчание.

Перевел А. Карельский.

Мария Луиза Кашниц

СВАДЕБНЫЙ ГОСТЬ

Действующие лица и голоса

Свадебный гость

Бьянка

Габриэла, ее мать

Франц, ее отец

Георг, ее дядя

Пуки, ее сестра

Дитер, ее брат

Вебер, камердинер

Тереза, служанка

Учитель

Маг

Матушка Земля }

Эол }

Агнета } духи

Бургомистр }

Корнет }

Сневелин }

Кристина } семейные портреты

Ада, подруга Пуки

Фредди, друг Дитера

Музыканты

Гости

С в а д е б н ы й  г о с т ь (немолодой уже человек). Я хочу рассказать вам про свадьбу Бьянки, а заодно и объяснить, почему я все-таки туда отправился, хотя в дороге я задержался и легко было предположить, что празднество уже на исходе, а молодожены уехали. Дело в том, что я любил Бьянку, когда она была почти ребенком, и вот теперь, заведомо не надеясь ее застать, я, несмотря на опоздание, все же решил пойти разузнать, за кого она вышла замуж, и что думают по этому поводу родственники, и как они смотрят на ее будущее. Я сразу вспомнил знакомые места: и лесопильню на берегу маленькой быстрой речки, и горы, грозно нависшие над ней, и, конечно же, этот двор под развесистой липой, и этот старый особняк. В тот вечер я вошел не широкой парадной лестницей, что с двух сторон ведет к дверям, — несколько позже я видел на этой лестнице весьма необычно одетых людей, они сидели и разговаривали. Я предпочел боковой вход, миновал кухню и буфетную, где прислуга разбирала посуду — тарелки и бокалы. Оттуда я проник в зал, потом в столовую, после — в маленький салон. В столовой я застал странную компанию за игрой в карты, той же ночью, но уже позже, там одиноко сидел некий старый господин и пытался произнести речь. В зале танцевали, а по двору в это время слонялись дети, младший брат Бьянки вместе с другим мальчуганом из родственников. Никто из этих людей меня не узнал. Возможно, они забыли обо мне, а может быть, думали даже, что меня давно нет в живых. Они беседовали друг с другом, но ко мне не обращались, и, если эта ночь показалась мне ночью кошмаров, если мне померещилось, что по дому свободно разгуливали самые невероятные посетители, то, видимо, виной