Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

глубина» (Кузьминский). Основным инструментом остранения выступает ирония, снижающая всяческий пафос; поэзию А. В. отличает «отсутствие сокрушений на тему души, измученной собой; неизменно – всесторонняя отделка произведений и <…> идейная многослойность» (Тарасов). Вышесказанное дало основание Е. Лавут оценить А. В. как «бесстрастного поэта», в творчестве которого «Восток и Запад, чистота языка и намеренная расшатанность ритма, певучесть фольклора и изыски ученой поэзии слились <…>, чтобы создать неповторимую вселенную, где мировая эстетика охвачена и преображена русским словом».

В эмиграции творчество А. В. в результате непосредственного знакомства с еврейской культурой обогащается новыми мотивами. Это нашло отражение как в поэтических произведениях («Вершина Хермона», 1975; «Пустыня», 1979 и др.), так и в исследованиях на библейские темы («Сим и Яфет», 1975; «Бытие и Апокалипсис», 1984 и др.). Интерес к еврейской культуре прослеживается и в переводческой деятельности А. В., прежде всего в переводе средневекового памятника каббалистической мысли книги «Зогар» («Блеск»), а также ряда кумранских текстов.

Эмиграция открыла А. В. возможности для публикации; если в Советском Союзе было напечатано всего лишь одно его стихотворение (басня «Кентавр» в журнале «Аврора», 1971, № 8), то начиная с середины 1970‑х его произведения активно публикуются в израильской, европейской и американской русскоязычной периодике («Двадцать два», «Время и мы», «Гнозис», «Континент», «Эхо»; альманахи «Аполлон-77», «Мулета», «Скопус», «Третья волна» и др.). Отмеченный Кузьминским феномен («Ни один из современных поэтов не повлиял на творчество Анри Волохонского <…>, зато наблюдается обратное явление») применим и к русскоязычной литературе израильской диаспоры; уже после отъезда А. В. в Европу его произведения продолжают публиковаться в израильской периодике (журналы «Двоеточие», «Зеркало» и «Солнечное сплетение», альманах «Саламандра» и др.), появляются критические статьи о его творчестве (Бокштейн, Каганская, Тарасов).

Итоги первых 25 лет творчества подводит книга «Стихотворения» (1983), тщательно выстроенная автором. В 1982 опубликован роман о конце имперской культуры («Роман-покойничек»); другое прозаическое произведение крупной формы, «Повесть о великой любви Ланы и Тарбагатая», выходит в 1991. В 1980‑е сборники стихотворений А. В. публикуются в Израиле, Франции, Германии. В Советском Союзе произведения А. В. печатаются исключительно в самиздате, после перестройки и в периодике («Дружба народов», «Митин журнал», «Новый мир» и др.).

Стилистически поэзия А. В. 1980–90‑х тяготеет к малым формам, минимализму и свободному стиху; большее место занимают отклики на актуальные события, как правило в жанре эпиграмм или иронических инвектив («Настенные надписи»). В то же время А. В. создает цикл по мотивам свода монгольских летописей «Алтан тобчи» («Монголия и далее»), продолжает работу над начатыми еще в 1970‑е исследованиями о роли симметрии в строении атома и генетического кода («О симметрии атомных ядер», 1971; «Двенадцать ступеней натурального строя», 1974–77) и дополняет их сочинениями о гармонии, представляющими из себя научный комментарий к поэтическому сочинению «Аористы Обветшалого» (1977). Основное внимание в позднем творчестве конца 1990‑х – 2000‑х А. В. уделяет переводам (Джойс, «Зогар» и др.), активно сотрудничает с лидером группы «АукцЫон» Л. Федоровым.

Поэзия А. В. обычно оценивается как герметичная, сопротивляющаяся однозначной интерпретации; критики сталкиваются с трудностью «отделить пародийную интонацию от лирической» (Бетаки 1985), отмечают сугубо формальный характер стихотворений, основанных «исключительно на смелых словосочетаниях, неологизмах, на музыкальном звучании и дерзкой рифме» (Казак); однако В. Тарасов указывает, что «трудность восприятия зачастую связана с тем, что привычный ассоциативный строй мышления и потому выверенные, казалось бы, мерки здесь неприменимы». Сам автор неоднократно подчеркивал свое ироничное отношение к претензиям на осуществленную традиционным литературоведческим инструментарием интерпретацию своих произведений («Филологу»).

А. В. являлся стипендиантом гранта фонда М. Ходорковского «Поэзия и свобода». К числу особо почетных наград сам поэт причисляет орден «Чайник и чашка», врученный ему в 1970 в Ленинграде скульптором В. Космачевым за сочиненные сонеты о чайниках. В 2012 награжден Премией Андрея Белого за выдающийся вклад в развитие русской литературы.

В последние годы жизни А. В. работал над составлением корпуса своих сочинений (Собрание произведений в 3 т.) и переводом богослужебных текстов (Богослужебные тексты и псалмы на русском языке), в том числе совместно с А. Хвостенко (Всеобщее собрание произведений). Уже после его смерти на сайте «Арзамас» был опубликован его представительный аудиоархив (https://arzamas.academy/special/volohonsky).

И. Кукуй

ИНТЕРВЬЮ

ИЗ БЕСЕДЫ ИЛЬИ КУКУЯ С АНРИ ВОЛОХОНСКИМ

(29 МАЯ 2010 ГОДА)

При подготовке трехтомного собрания сочинений Волохонского я в какой-то момент решил вместо предисловия сделать с Анри интервью, лелея надежду, что он расскажет о своем творчестве то, что считает особенно существенным, и мне не придется страдать над этим самому. Надо ли говорить, что эта идея закончилась полным фиаско: Анри крайне неохотно раскрывал секреты мастерства и лишь в редких случаях позволял заглянуть в свою поэтическую кухню. Беседа шла туго. Объяснять что-либо Анри не очень любил, видимо искренне не понимая, почему другие не могут дойти своим умом до того, что понятно ему. Кроме того, Анри в принципе не жаловал сам жанр интервью, как и любое прямое высказывание на публику. Он подолгу молчал, иногда оживлялся и рассказывал что-то увлекательное и веселое из жизни, но потом вспоминал о лежащем на столе диктофоне и опять умолкал. Положение спасала жена Анри Инна, поднося всё новые угощения и оживляя неловкую ситуацию каким-нибудь анекдотом. Изначальная идея идти по ходу следования текстов в трехтомнике быстро рассыпалась. В результате беседы нам все-таки удалось поговорить о многих важных и неважных вещах, но я понял, что предисловия сделать из этого не удастся, и спустя какое-то время признался Анри в неудаче. Он страшно обрадовался и сказал, что никакого предисловия делать вообще не нужно. Примерно так мы потом и поступили.

Вернувшись к нашему разговору спустя почти пятнадцать лет, я все же сложил его в связный текст, позволив себе в некоторых случаях изменить порядок следования беседы и несколько сократить ее. Интонация говорящих была по возможности соблюдена, и мне кажется, что многое из сказанного помогает лучше понять мотивы Анри в его поисках. Остальное – может быть, не обязательные, но увлекательные штрихи к портрету этого необыкновенного человека, людей, которые его окружали, и эпохи, в которую он жил.

Илья Кукуй, июнь 2024

***

– Анри, давайте начнем с ваших ранних сочинений. Когда вы в 1983 году составляли свою первую книгу «Стихотворения», вы многие из них отсеяли.

– Да, я сознательно не включил книгу «Трели бакалавра». Она как бы перевешивала в начале сильно, создавала композиционную тяжесть. Это сейчас уже можно, а тогда… Откровенно говоря, я вообще считал это крайне несовершенным произведением.

–