Глухомань - Борис Васильев

Мы так и сделали, только уснуть я не смог. Вероятно, я переживал чувства приговоренного к смерти, но они не были окрашены в черные тона. Наоборот, я почти торжествовал, зная, что гибель Метелькина и Андрея, мучения Танечки и семьи Кимов будут оплачены высокой ценой. И эту цену я заставлю заплатить вкрадчивого Юрия Денисовича.

А Валерка спал беспробудным сном, изредка всхрапывая во сне. Молодость есть молодость… И потом, не ему же предстояло завтра подниматься на эшафот.

Я встал значительно раньше его, взял телефон в ванную, открыл кран и позвонил на завод дежурному, сказав, что плохо себя чувствую и пойду не на работу, а к врачу. Там посочувствовали, спросили, не нужно ли чего, пожелали выздоровления и обещали навещать.

Вот тогда я и сел за свои записки, чтобы занести в них все, что произошло за последние часы. Написал прощальные слова Танечке и пошел на кухню что-нибудь приготовить на завтрак. Поставил на огонь сковородку, налил масла, покрошил лук, и тут… Тут мне в голову пришла одна мысль, не записать которую я не мог. Но в этот момент в кухню вошел заспанный Валерий.

— Доброе утро, крестный.

— Доброе, — сказал я. — Сейчас будем завтракать.

И вдруг раздался звонок. Я взял трубку и услышал неприветливый голос всегда вежливого Зыкова:

— Вам известно, что прокуратура прибрала к рукам все наши карты?

— Известно, — как можно спокойнее сказал я. — Они требуют прикуп, и все будет решено.

— И большой прикуп?

Кажется, голос его стал чуточку мягче.

— Нетелефонный разговор.

— Ждем вас с полным отчетом сегодня, скажем… В двенадцать часов.

И бросил трубку на рычаг.

— Зыков? — спросил Валера.

— Он самый. Приказано в двенадцать прибыть.

— Вот после завтрака и займемся снаряжением, — сказал он, очень серьезно и очень твердо глядя мне в глаза.

— Я попробую пройти через ресторан «До рассвета». Если удастся, тогда…

— Да, тогда, — буркнул Валерий. — Давай перекусим, крестный.

Завтракали мы молча, что, в общем-то, было понятно. После завтрака Валерий велел мне раздеться до пояса и начал тщательно крепить пластины со взрывчаткой, провода и прочее необходимое снаряжение. Он много раз занимался такого рода делами, но та старательность, с которой он превращал меня в бомбу, была работой высочайшего класса.

— Кнопка магнитофона — под левой рукой. Постарайся включить его незаметно. А взрывная — под средней пуговицей рубашки, видишь ее? Можно не расстегиваться.

— Понял.

— Ну вот и все, крестный. — Он вздохнул. — Одевайся, пока это безопасно. Опасность я включу перед самым твоим выходом. Давай выпьем по рюмочке на прощанье.

— Выпьем, — сказал я. — Только я кое-что запишу в тетрадь. Вот тут они хранятся, и после моей записи ты все тетради возьмешь с собой. Квартиру могут обыскать, опечатать. Сделаешь?

— Сделаю, крестный.

Я извлек тетрадь из тайника, записал все, что произо-шло в это утро, и добавил фразу, которая зашевелилась во мне, когда я готовил завтрак. И тем поставил точку в своих записях…