Пьесы - Эдвард Джордж Бульвер-Литтон

Герцог. Ложью, сэр, ложью, и ложью грязной… самым худшим преступлением труса… ложью на честное имя женщины! Сэр, может быть, эта горячность, с которой я клеймлю собственного брата, непристойна! Но если мы, пэры Англии, представители ее аристократии, можем спокойно, с холодным сердцем слушать и размышлять о подлых делах, кем бы они ни совершались, тогда уничтожьте все наши титулы В чем же было бы тогда преимущество герцогского титула?

Хардман (в сторону). Вот это самая яркая черта его характера!

Герцог. Сэр, вы правы. Мемуары, о которых вы говорите, в моих руках; к ним приложено письмо самой леди Морланд. Многое в этих мемуарах относится лично ко мне; они уязвляют мою гордость настолько, что еще десять минут тому назад я думал, что скорее лишусь своего герцогского сана, чем соглашусь раскрыть их содержание, способное вызвать жалость или насмешку какого-нибудь незнакомца. Но теперь я не думаю больше о себе. Ведь женщина взывает к моей чести, к чести мужчины, в надежде, что я помогу ей восстановить ее доброе имя. Скажите, сэр, что я должен сделать?

Хардман. Ни одного листа из мемуаров, сверх тех, которые оправдывают леди Морланд, не нужно. Пусть мемуары остаются в ваших руках. Соблаговолите только принести их немедленно ко мне домой: могу ли я надеяться, что лорд Лофтус будет сопровождать вас… есть еще одно неотложное дело, по которому я хотел бы поговорить с вами обоими.

Герцог. Ваш адрес, сэр. Я вернусь домой только за документами и немедленно буду у вас. Можете не торопиться, я вас подожду. Позвольте пожать вашу руку, сэр. Вы знаете, как тронуть сердце джентльмена. (Уходит.)

Хардман (в сторону). Однако как мало мы знаем о людях, пока их сердца не загорятся страстью! Этот дворянин так ясно показал мне, что такое честь! Однако я должен подумать… сделать выбор! Я чувствую, что в моей жизни наступила критическая минута.

Входит Софтхед.

Софтхед. Что я видел!.. Куда же после этого идти?! С кем посоветоваться? О мистер Хардман! Вы друг лорда Уилмота, сэра Джиофри, Люси?

Хардман. Говорите… скорее… в чем дело.

Софтхед. По пути к сэру Джиофри я проходил мимо дома самого подлого назначения. Я не смею даже передать вам, как сам Уилмот описал его. (Серьезно.) О сэр, вы знаете Уилмота! Вы знаете его отношение к женитьбе. И вот, я видел, как в этот позорный дом входили Уилмот и Люси Торнсайд!.. В Мертвом переулке!

Хардман (в сторону). Мертвый переулок? Уилмот бросает Люси в объятия ее матери. Он предупреждает мой собственный план, пожинает плоды моих трудов. Выходит, что я трудился для него. Нет, каково, клянусь небесами!

Софтхед. Я побежал к сэру Джиофри… его не было дома…

Хардман (что-то написал в своем блокноте, затем вырвал листок). Отнесите это к судье Кайт, здесь совсем близко: он пришлет двух полицейских к дому в Мертвом переулке. Пусть они встанут у дверей и ждут моих инструкций. Их нужно прислать немедленно, чтобы они прибыли туда вместе со мной. Затем поспешите к мистеру Изи: сэр Джиофри у него. Собщите ему свои новости, но осторожно, а затем приведите его к этому дому. Остальное предоставьте мне. Теперь идите, скорее.

Софтхед. Я знаю, он убьет меня! Но я прав. А когда я прав… Dimidum meoe! (Уходит.)

Хардман. Ну! Война объявлена! Выбор сделан! Я полностью вооружен и буду драться до победы. (Ухддит.)

СЦЕНА ВТОРАЯ

Комната в доме с гербом "Корона и крепость" в Мертвом переулке. Очень старомодная и мрачная. На стенах полинявшие гобелены. Высокий камин с глубоким очагом. Мебель грубая и простая. Но комната не кажется безвкусной. Скорее просто заброшенной, как в домах, за которыми со времен Елизаветы никто не следил и в которых мало жили. В глубине, в том месте, где приподнят гобелен, видна дверь, ведущая во внутренние апартаменты. Люси и ее мать. Здесь же Уилмот.

Леди Торнсайд. Ты веришь мне, дорогое дитя? Это такое счастье. Ах, если бы твой жестокий отец…

Люси. О… он тоже поверит.

Леди Торнсайд. Нет. я не решусь встретиться с ним, пока у меня не будет доказательства, что он несправедливо обидел меня.

Уилмот. О, если бы только я знал раньше, отчего вы так интересовались этими мемуарами! Как взять их обратно у герцога?!

Люси. Вы их возьмете… вы должны… дорогой… дорогой лорд Уилмот… вы вернули меня моей матери, теперь верните мою мать в ее дом.

Уилиот. Ах!.. а эта рука… отвергли бы вы ее тогда?

Люси. Отвергнуть руку того, кто соединил моих родителей? Никогда.

Леди Торнсайд. Я слышу голоса… шаги!

Уилмот. Если это сэр Джиофри, сгоряча он может… удалитесь… скорее… скорее…

Леди Торнсайд и Люси уходят. Входит Хардман.

Хардман. Вы один! А где же Люси, милорд?

Уилмот. В другой комнате с…

Хардман. Ее матерью?

Уилмот. Как, вы знаете?

Хардман. Я знаю, что мы с вами соперники, я пришел разрешить наш спор. Вы любите Люси Торнсайд?

Уилмот. Я уже говорил вам об этом!

Хардман. Вы сказали это, милорд, своему сопернику. Вы улыбаетесь: конечно, вы богаты, высокого происхождения, умны, хорошо воспитаны. У меня ничего этого нет, да я и не нуждаюсь в этом. И тем не менее я предупреждаю вас… прежде чем стрелка часов на этом цифер блате покажет ближайший час, ваша любовь окажется безнадежной, а ваше ухаживание будет отвергнуто.

Уилмот. Этот человек сошел с ума! Сэр, до тех пор пока вы не пожелаете доказать, что моя жизнь зависит от вашей шпаги, я не сумею понять, почему моя любовь должна зависеть от ваших часов?

Хардман. Я требую, лорд Уилмот, чтобы вы отказались от своего легкомысленного тона: я требую этого во имя жизни, которую вы цените больше, чем свою собственную, во имя жизни, которая сейчас в моих руках. Вы просили меня поговорить с вашим отцом. Я этого не сделал, так как обнаружил…

Уилмот. Обнаружили! Остановитесь, сэр! Это слово, по-видимому, намекает на преступление…

Хардман. Да, и преступление большое. История называет его фанатизмом. Закон квалифицирует как государственную измену.

Уилмот. Что я слышу? О небо!.. Мой отец! Сэр, но ваше слово еще не есть доказательство?

Хардман. А это! (Достает послание к Претенденту.) Это государственный заговор, его участники замыслили поднять оружие против законного короля, который здесь именуется узурпатором. Это государственная измена — они готовы встретить Претендента, называемого ими Яковом