Победа для Гладиатора - Алекс Чер

Мы всё же о чём-то говорим, Вика улыбается. Бьют куранты, звенят бокалы. За окном грохочет канонада фейерверков. Люди радуются Новому году.

- Новый виток спирали. Новая точка отсчёта, - она допивает до дна и отставляет пустой бокал. - Время расстаться со старыми иллюзиями и обрести новые. Новые мечты. Новые надежды. Мы стали старше на целый год.

Не понимаю, что она имеет в виду. Запоминаю бредовую фразу, как сложный иероглиф. Женщины иногда перебарщивают с загадочностью.

- Я предпочитаю думать, что мы стали мудрее, - касаюсь её руки. - Потанцуем?

Кивок в ответ. Её ладони уверенно ложатся на мои плечи.

Мы так непростительно близко друг к другу.

Плавно движемся в танце, и уже не скрыть возбуждения, каменного стояка, намёка, что услужливо тычется ей в живот, предлагая перейти к новой стадии наших отношений. Но я не спешу.

Она податлива в моих руках, уступчива, невесома, тиха, как мелодия. Зов её тела - в лёгких движениях танца; в запахе её кожи - едва слышные нотки приглушённых тонов.

Веду костяшками по щеке, по тёплой нежной коже. Пальцем обвожу контур губ - медленно, очень медленно. Кожей чувствую, как сбивается её дыхание. Приходят в трепет ресницы.

Едва прикасаюсь губами к длинной шее, поднимаюсь вверх, к подбородку. Ловлю беззвучный выдох. Её губы близко-близко. Вот так сразу и сдаться? Нет. Нет! Мы захлебнёмся в ожидании, истомимся в предвкушении этого поцелуя.

Так хочется дать волю рукам - стиснуть, с силой вжаться пальцами в изгиб спины, но я сдерживаюсь.

Напряжённая плоть рвётся из штанов - её сейчас не усмирить, не погасить одним щелчком. Мой солдат готов ворваться, взять в плен, выстрелить, но пока сидит в засаде. Его терпение ему же на пользу: девушка должна прочувствовать, что ей достанется в качестве приза, когда наш медленный танец превратится в ритмичное танго.

Целую её в тонкие ключицы, провожу губами по ямке на шее. Там быстро-быстро, неистово бьётся пульс. Внутри сжимается пружиной упоение торжества. И когда мой язык касается кожи, девушка непроизвольно стонет. Вибрация её голоса отзывается дрожью нетерпения в моём теле. Член дёргается так, что я опасаюсь за целостность брюк.

Уже не сдерживаясь, провожу большими пальцами по выпирающим соскам. О, да! Ради этого стоило выслеживать её как дичь. На ощупь они такие же твёрдые, как и на вид. Нет. Ещё лучше. Крупные рубины. Тугие бутоны. Жемчужины. Гимн трансформации тела из мягкого в твёрдое - и я знаю, о чём говорю.

Ловлю губами её судорожный выдох и, наконец, жадно впиваюсь в её полуоткрытые шелковистые губы. Вспышка. Омут. Одуряющий вкус свежести и чистоты. Неудержимый поток желания.

Раздвигаю языком её губы. Врываюсь в рот, как торнадо. Засасываю, продвигаюсь, вторгаюсь и отступаю, чтобы снова атаковать. Я делаю языком то, к чему стремится мой член. Поступательные движения, плавные и рывками. Медленный и всё убыстряющийся ритм. Сильнее. Глубже. Ярче.

Руки уже прошлись по её затылку, растрепали волосы, очертили плечи, обхватили целиком неожиданно упругие груди. Они у неё как два мячика. Удобно ложатся в ладони и тычутся бесстыдно выпуклыми сосками прямо в центр, где кожа наиболее чувствительна. Прострелы по рукам отдаются в паху. Болезненно, до темноты в глазах.

Спускаюсь вниз, скольжу вдоль полукружья рёбер, обхватываю талию. Надо же - она так тонка, что пальцы почти смыкаются. Безжалостно мну ягодицы - плотные, округлые, небольшие.

Задираю платьице и касаюсь кромки кружевных чулок. Запускаю между ног руку. Провожу пальцами по гладкому шёлку трусиков. Горячо. Но ещё так сухо. Ничего, скоро она будет течь по моим рукам и просить, умолять, заклинать меня взять её.

Коварно просовываю пальцы под ткань. Вика дёргается, как от тока. Бёдра её напрягаются. И я почти готов позорно разрядиться в трусы.

- Тс-с-с, - глажу по горячей коже, уговаривая не только девушку. - Расслабься. Позволь порадовать тебя.

И она слушается, словно следует за моим голосом, словно поддаётся гипнозу. Я уменьшаю нажатие, перестаю давить и верховодить явно. Убираю руку из трусиков. Прижимаю девушку к себе за спину. Губами прохожусь по лицу, щекочу за ушками, одариваю поцелуем подбородок. Почти невесомо прикасаюсь к векам и снова слышу облегчённый вздох. Её тело становится податливее, мягче, как гибкая лоза. Оно выгибается, прижимается, движется, ведомое мною.

Кажется, Вика так и не поняла, как осталась без платья, в одном бордовом комплекте, что так ей идёт. Сидит идеально, подчёркивая нужные изгибы и впадины. Но он уже лишний. Слишком много одежды. Слишком нетерпелив солдат, что готов к атаке, стоит только дать команду.

Стискиваю зубы, чтобы не стонать. Сдерживаю руки, чтобы не рванули тонкое кружево, не раскидали по всей комнате клочки бордовых лоскутов.

Подхватываю Вику, как добычу, и несу в спальню. Слышу, как падают с ног её туфли.

Она такая лёгкая. Почти невесомая. И одуряюще возбуждающая, хоть и дрожит. Я надеюсь, от вожделения, а не от страха.

Я и так, как могу, откладываю этот момент. Сдерживаюсь из последних сил, но тяну. Тяну это удовольствие, как коктейль из тонкой трубочки. И ты будешь моя, девочка, сейчас и сегодня, и я, надеюсь, ты тоже этого хочешь. А если не хочешь, то всё равно подчинишься.

Мы уже в спальне. Пути к отступлению нет.