Виновник завтрашнего дня - Арина Александер

— Лада-а-а, просыпайся, — позвал тихо, въезжая в уютный двор.

Минута. Вторая. Ноль реакции. Устала, бедняга.

— Ты меня слышишь? — легонько затормошил за плечо, остановившись возле подъезда девятиэтажки.

Девушка открыла один глаз, затем второй, и довольно потянувшись, повернулась к нему бочком.

— Я уснула, — прошептала виновато, не обращая внимания на местность.

— Ничего страшного. Я хоть отдохнул от твоего галдежа, — с нежностью заправил ей за ухо упавшую на лоб прядь.

— Да прям там, — ничуть не обиделась и, перехватив его ладонь, потерлась об неё щекой, едва не мурлыча от удовольствия. — Благодаря моему галдежу ты не уснул за… — встрепенулась, заметив боковым зрением жилой дом и резко выпрямилась, завертев головой. — Лёшка-а-а, — протянула с придыханием, прикрыв рот ладонью, — ты… глазам своим не верю… это же твой дом!

— Как видишь, — улыбнулся довольно, выходя из машины.

Влада прихватила рюкзак и поспешила за ним, моментально сбросив сонливость. Вот так сюрприз.

— Слу-у-ушай, я конечно рада, прям безумно, — принялась кружлять на месте, отмечая всё те же дома, те же клумбы цветов под окнами и те же увитые виноградом навесы у подъездов. — Но почему мы здесь?

— Честно? — Лёшка привалился плечом к внедорожнику, тоже рассматривая дом. — Нахлынуло вдруг. К своим поехать не могу, так почему не заглянуть на старую квартиру.

— Я думала, вы её продали.

— Продали. Мать после нападения на Машу едва не рехнулась, сорвалась с места, не желая оставаться тут. Я предлагал купить квартиру, а эту оставить, как память об отце, но она уперлась. Деньги мои, видите ли, в крови, не взяла и рубля. Продала первому попавшемуся за смешную цену, лишь бы сдыхаться поскорее. Я потом откупил её и иногда, когда хочется убежать от проблем, приезжаю сюда на денёк-другой.

Влада подошла к нему и крепко обняла, прижавшись щекой к груди.

— Вы так и не помирились? — сердце болезненно сжалось, особенно, когда вспомнила, как пыталась упрекнуть его в наплевательском отношении к родным.

— Чтобы помириться, нужно для начала поссориться. А мы не ссорились. Я просто стал изгоем. Ладно, — хлопнул в ладоши, прогоняя невесёлые мысли, — в моем дворе ничего не изменилось. Пойдем, посмотрим, каково в твоем.

И потащил её за собой в соседний двор, минуя усеянную узенькими лавочками дорожку. Хорошо, что сейчас обед. Жара в самом разгаре. Все пенсионеры попрятались по квартирам, а то бы сразу принялись пасти их, пытаясь выяснить, кто такие и что тут забыли.

Последний раз она была тут четыре года назад. Не сказать, что не тянуло. Наоборот. Каждый раз, приезжая на могилу к матери, магнитом тянуло к старой квартире. Но воспоминания такая штука, что каждый раз, приезжая к родному дому, задыхалась от тяжкого чувства вины.

— Да уж, — кивнул Лёшка в сторону ветхой, выкрашенной всеми цветами радуги детской площадки, расположенной в тени могучих каштанов, — тут тоже всё по-старому.

— Только краски свежие, — с любовью огладила металлическую горку. Глаза, против воли, взметнулись вверх и, отыскав среди густющих веток тополя до боли знакомый балкон, так и прикипели к нему. На шворках, прикрепленных к поручням, трепалась на ветру стирка. Детская. Видимо, у владельцев квартиры появился ребёнок.

Постепенно взгляд скользнул на кухонное окно, отмечая произошедшие изменения. Везде, вместо деревянных рам красовался новомодный пластик. Будто и её квартира, и уже не её. Сколько лет прошло. Там уже и запах другой, и энергетика. С этим местом связана неотъемлемая часть её жизни. Но квартира, дом, двор, качели с допотопными горками — всего лишь атрибуты прошлого. Их можно заменить новыми. Она росла, и вместе с ней менялся кругозор. Чего нельзя сказать о воспоминаниях, до сих пор живущих здесь. Их не заберешь с собой в новую жизнь, не перетащишь в иной дом. Только тут можно насладиться ими сполна в то же время испытать жгучую боль утраты.

— Мне так не хватает её порой, — улыбнулась, со всех сил демонстрируя беспечность. Кого «её» уточнять не стала. Гончаров и так всё понял.

— Хочешь, поедем к ней? Только завтра. Заодно и отца проведаю. — Приобнял поникшие плечи, целуя нагретую на солнце макушку.

— Спасибо, — вцепилась в мужские запястья в попытке зарядиться его уверенностью и внутренней силой. Так надежно было в его объятиях, так тепло и уютно. С ним ничего не страшно. С ним можно и всплакнуть, проявляя слабость, и помолчать, зализывая старые раны, нанесенные несправедливыми обвинениями.

Хлюпнув носом, натянуто рассмеялась и дабы уйти от болезненной темы, переключилась на огороженную щербатыми досками песочницу.

— Помнишь, как помогал мне строить укрепления для песочного замка? Их ещё Денис Кочубей вечно ломал?