О ком молчит Вереск. Вторая часть дилогии - Ульяна Соболева

Когда охранник пошел в сторону дома, в его руках был очередной букет вереска и белый конверт. Я не хотела, чтобы Марко проснулся и увидел этот букет, трогал его или читал то, что написал Сальваторе, и поэтому набросила халат и быстро сбежала вниз по лестнице.

— Гуччо, отдай это мне.

От неожиданности охранник резко обернулся и тут же смущенно опустил взгляд. Они никогда не смотрели на нас. На своих хозяев. Им было запрещено поднимать взгляды, перечить, отвечать без разрешения. Таковы правила моего мужа, и до сих пор я считала их чудесными. Меньше всего хотелось бы иметь болтливый и докучающий персонал. Протянул мне букет и конверт и покинул дом. Запах вереска тут же ударил по венам и заставил невольно наклониться и втянуть его в себя. Первым желанием было вышвырнуть букет. Даже не желанием, нет. А пониманием, что должна это сделать. Должна демонстративно отправить его в мусор. Так, чтоб это видел мой муж. Но не смогла… Как, впрочем, и оставить его себе. Во избежание очередной перепалки с Марко. Мы с ним уже несколько дней не разговаривали, и он возвращался домой поздно ночью. Но последнее, что меня волновало — это где он был. Несколько секунд размышлений, и все же подняла букет наверх в свою спальню, наполнила вазу водой и поставила колосья на подоконник.

Пальцы лихорадочно развернули белый конверт. Наверняка там приглашение и…но вместо этого увидела еще один выпавший сухой стебель и маленькую записку. Развернула дрожащими пальцами, и вся краска бросилась в лицо. Опалила кожу. Заставила шумно выдохнуть.

«Когда я подносил его к лицу, то все еще чувствовал на нем запах твоего оргазма».

Это случилось непроизвольно. Меня всю затрясло, задрожали руки, тело напряглось от невыносимого ощущения дикого возбуждения, граничащего с безумием. Я прислонилась лбом к стеклу, вдыхая запах цветов, задирая подол ночнушки, и сладостно застонала, когда пальцы вонзились в горячую, пульсирующую плоть.

И в ушах звучит его наглый, хриплый голос. На повторе.

«Когда я подносил его к лицу, то все еще чувствовал на нем запах твоего оргазма».

И мне кажется, что это он сейчас вдавил меня в подоконник и жадно ласкает руками, это его пальцы оголтело растирают затвердевший, набухший клитор, это они заставляют меня изогнуться и кончать, зарывшись лицом в цветы, задыхаясь от удушливого аромата и захлебываясь стонами, зажимая плоть ладонью и сокращаясь от наслаждения.

Сволочь! Ненавижу! Как же дико я его ненавижу! Смела рукой вазу, и она разбилась, осколки рассыпались по ковру. Ублюдок. Он знал, что я заберу цветы, знал, что не сплю, знал, что думаю о нем… Самоуверенный сукин сын… А ведь это мог прочесть Марко, и что тогда? Чего он добивался? Войны?

Я долго ползала на коленях и собирала осколки, вместе с обрывками мокрых сиреневых колосьев. Запихивала все в мусорный мешок.

Зачем он приехал? Зачеееем? Чтобы свести меня с ума? Чтобы испытать триумф от моих унижений снова и снова?

Разодрала записку на мелкие куски и выкинула в окно вместе с высохшим колоском.

***

Уже днем, за обедом, Марко вдруг заговорил со мной.

— Мы приглашены к Сальве на новоселье, Юля. В эти выходные. В Палермо. В наш дом. Это он его выкупил.

Я медленно положила вилку и подняла взгляд на мужа.

— И? Мы поедем?

— Конечно. Сальва — мой брат. Об этом все знают. Не поехать — означает ссору.

— А ты боишься с ним поссориться?

Темно-карие глаза Марко смотрели на меня скорее испытывающе, с любопытством. Но я видела, что мои слова его задели.

— А зачем я должен с ним ссориться? Я не видел его пятнадцать лет.

— Или ты боишься его?

Быстрый взгляд на меня, в котором промелькнула злость.

— Я капо. Я никого и ничего не боюсь. Я давно уже не тот маленький и глупый инвалид Марко, милая. Не надо меня недооценивать.

Конечно, ведь теперь у тебя свита, целый полк отморозков, готовых убивать по одному щелчку твоих пальцев.

Встал из-за стола, вытер рот и положил салфетку. Потом опять посмотрел на меня. И я не понимала этого взгляда. Марко был доволен. Его как будто распирало от чего-то, что знал он, но не знала я.

— Мы поедем на новоселье и подарим ему подарок. Подумай, что именно хотел бы он получить, и скажи Чезаре о приглашении.

Значит, он уже его принял, не посоветовавшись со мной.

— Куда ты? Ты никогда раньше не уезжал в обед?

Брови Марко удивленно приподнялись.

— С каких пор ты спрашиваешь, куда я?

— С тех пор, как он вернулся, у меня нет ощущения безопасности и покоя.

— Ты волнуешься обо мне или о нем?

Пальцы сдавили скатерть, и я ощутила комок в горле. Я не знаю, чего именно боялась, но, да, мне было страшно. Я подсознательно чувствовала, что это только начало. Паук плетет паутину и заманивает нас в свои сети. И Марко либо не видит этого, либо не хочет видеть.

— Я волнуюсь о нас, о нашем сыне. Обо всем.

— Я передам Сальве, что ты так сильно нервничаешь, и мы посмеемся над этим вместе.

— Посмеетесь вместе?

В недоумении смотрела на Марко, судорожно вдыхая и выдыхая.

— Да. Ты так старательно избегала меня в эти дни, что я не мог тебе рассказать — мы с братом встречались в Риме. Многое обсудили. У нас есть теперь общие дела и бизнес.

— Бизнес…

— Да, именно бизнес. Пятнадцать лет — это огромный срок. За это время мой брат забыл о тебе. Кроме того, ты разве не знала? Он женат. На русской красавице. Привез ее с собой из Москвы. У нее удивительное имя — Анастасия.

— Женат? Как женат?

— Вот так. Как люди женятся, Юля? Это ты зациклилась на прошлом, нервничаешь, злишься, а Сальве глубоко плевать на все, что было. Он приехал с миром и хочет сотрудничества со мной. Это ты ворошишь прошлое… и позоришь этим и меня, и себя.

Если бы он сейчас вогнал мне в сердце лезвие и прокрутил его там, я бы не испытала такой боли. Острой, резкой, неожиданной. Стало нечем дышать, и ноги ослабели. Мне показалось, что я даже могу упасть.

— Я позову слуг проветрить зал. Ты такая бледная. Тебе надо чаще бывать на воздухе. Подумай над подарком, дорогая. Мне пора на встречу с братом.

Он поцеловал меня в макушку и вышел из зала, а я рухнула на стул и принялась жадно хватать воздух пересохшими губами. Но кислород не поступал. И мне казалось, что я сейчас задохнусь.

— Цветочек мой! Что случилось?

Мами склонилась надо мной.

— О, Боже! Ты что? Тебе плохо?

Она схватила меня под руки и потащила к окну, широко его распахнула.

— Дыши. Глубоко и медленно. Вот так… Все хорошо. Все будет хорошо.