Его падший ангел - Аля Алая

Потягиваюсь с закрытыми глазами и медленно их открываю, промаргиваюсь. Долго изучаю белый потолок надо мной. Сознание возвращается немного путанно и я никак не могу уловить где я и какой сейчас день.

Раньше такое периодически бывало, так что я сама себя успокаиваю. Мозгу просто нужно раскачаться, так сказать запустить биос. Поэтому я расслабляюсь и просто жду, когда последние воспоминания погрузятся из памяти.

Быстро хлопаю глазами, мелькают воспоминания прошлого, целый калейдоскоп, перед ним таблетки и пронизывающая до костей боль. Я решилась, у меня не было выбора. Выпила таблетки и умерла.

Умерла?

Медленно поднимаюсь на локтях и осматриваю комнату в которой нахожусь. Это просторная спальня, вокруг современная светлая мебель. На тумбочке рядом со мной стакан с водой. Сажусь на кровати и подношу воду к губам, пить действительно очень хочется, так что я осушаю стакан до дна. Осторожно поднимаюсь и принимаю вертикальное положение, ступни утонули в мягком ковре и ворс приятно щекочет кожу.

Обращаю внимание на зеркальную дверь шкафа и провожу ладонями по щекам. Ничего не изменилось, только на сгибах локтей следы от уколов. В легкой белой сорочке чувствую себя неуютно и набрасываю на плечи халат, лежащий на краю кровати.

Очень хочется понять, что происходит и где я.

Штора на окне раздувается и я замечаю дверь на балкон за ней, там виднеется силуэт человека.

Спокойно.

Пытаюсь унять дрожь и делаю несколько шагов, чтобы увидеть кто там.

Толкаю дверь и выхожу в большую открытую лоджию, на которой спиной ко мне стоит мужчина и смотрит на панораму города.

Мирон.

– Что происходит? – мой голос все еще немного осип ото сна.

– Проснулась? – Мирон оборачивается и задерживается на моем лице, – как ты?

– Жива, – обнимаю себе ладонями за талию. Сердце начинает нервно трепетать, – как такое возможно?

– Я тебя вытащил, – он говорит тихо и без особого выражения, наблюдает за моей реакцией.

– Вытащил? Ты не мог, у меня отказ от реанимации. Он был подписан и лежал на столе рядом с, – я замолкаю.

– С предсмертной запиской, – губы Мирона трогает легкая улыбка, – «я больше так не могу, простите». Банально.

– Там был отказ, – повышаю голос.

– А у меня доверенность на принятие любых решений, связанных с твоим здоровьем.

– Я ничего не подписывала.

– Не переживай, я все сделал сам.

– В бога решил поиграть? Да, Мирон?

– Да, – от его непрошибаемой наглости меня колотит.

– И сколько? Давай, говори, сколько времени ты купил?

– Месяц.

Меня начинает разбирать нервный смех. Как же тяжело было смириться и решиться покончить со всем. Как мучительно и долго я шла к этому моменту. А теперь все будет заново.

– Себе купил? Да? – меня накрывает отчаянием и злостью, – ты же теперь все можешь себе позволить. Когда ты узнал?

– Почти сразу, – Мирон отталкивается от балкона и делает ко мне шаг, – ты уснула и я нашел документы.

– Ты знал, – не веря, качаю головой, – все это время. Издевался надо мной, смотрел, как я мучаюсь. Предлагал деньги за секс. Да ты больной.

– Тебе просто надо было попросить.

– Много чести, Мирон, – цежу сквозь зубы, – а если бы я согласилась? Трахнул бы и забыл, оставил подыхать? Да что ты за человек такой?

– Ада, меньше трагизма.

– Хватит меня успокаивать, – разворачиваюсь и ухожу обратно в спальню. Мне срочно нужно выбраться отсюда. – Не получилось купить мое время тогда, так ты ради этого меня с того света вытащил. Больной богатенький ублюдок.

– Ты блядь никогда не умела ценить того, что для тебя люди делали, – повышает Мирон голос и идет следом.

– А я просила? Там бумага не зря была. Мне не нужен был это возврат. Я хотела уже покончить со всем, раз и навсегда. На своих условиях.

Дергаю за ручку двери в спальне, но она не поддается.