Белинда - Энн Райс

— Давай выбираться отсюда, — шепнул мне на ухо Джи-Джи. — Белинде такое вряд ли понравилось бы. Блэр совсем спятил.

— Джереми, вы довольны тем, как приняли ваши картины? Вы сами-то присутствовали на закрытом показе?

Блэр схватил меня за руку. И откуда у такого крошечного человечка столько сил!

— Как долго продолжалась любовная связь Белинды с Марти?

— В Голливуде они были как два попугайчика-неразлучника, — ухмыльнулся Блэр. — Я точно знаю. Можете спросить у Марти.

— Скажите, Джи-Джи, а это правда, что Бонни с Марти уничтожили ваш бизнес?

— Можете мне поверить, никто не покушался на мой бизнес. Просто-напросто я решил покинуть Нью-Йорк.

— Не слушайте эту хренотень, — вмешался Блэр. — Они ославили его на весь город.

— Джи-Джи, вы собираетесь предъявлять им иск?

— Я не предъявляю людям исков. Блэр, пожалуйста…

— Да расскажи ты им наконец, что случилось, черт побери! — взорвался Блэр.

Он взял нас с Джи-Джи под руки и начал прокладывать дорогу через холл. Ситуация была настолько нелепой, что я с трудом сдерживал смех. Репортеры не отставали от нас ни на шаг. Они были точно мотыльки, летящие на свет.

— Слухи о моем салоне поползли после бегства Белинды, — выдавил из себя Джи-Джи. — Но к тому времени, когда я ликвидировал свой бизнес, ситуация уже была под контролем. И могу сказать, что мне удалось выручить очень неплохие деньги.

— Они выжили тебя из Нью-Йорка! — не выдержал Блэр.

— И что это были за слухи?

— А вы знали, что Белинда живет с Джереми Уокером?

— Я знал, что они друзья, что он прекрасно к ней относится и она ему позирует. Да, я знал.

— Джереми, Белинда когда-нибудь рассказывала вам, что путалась с Марти? — задала вопрос в лоб Синтия.

— Послушайте, — начал я, — самое важное — завтрашнее открытие выставки. Именно этого мы и хотели с Белиндой. И я надеюсь, что, где бы она сейчас ни была, она все узнает. Они запретили показ фильма, в котором она снималась, но никто не может запретить мне выставить картины, на которых она изображена.

Наконец с большим трудом мы добрались до лифта. Джи-Джи втолкнул нас с Блэром внутрь и преградил путь репортерам.

— Ха-ха! — радостно потирая руки и раскуривая сигару, воскликнул Блэр.

— Ты слишком много болтаешь. Мне кажется, ты уже ходов не пишешь. Истинная правда, — с обеспокоенным видом, но беззлобно сказал Джи-Джи.

— Вот-вот, то же самое мне говорила моя тетя Маргарет, когда я выкупил ее маленькую меховую фабрику и разместил ту потрясающую рекламу с Бонни ни больше ни меньше как на развороте «Вога». Так что не дрейфь, Уокер! Я собираюсь распять эту голливудскую шоблу, послать подальше эту их жуткую статистику и эти их ужасные факты.

Когда двери лифта открылись, то мы обнаружили, что в коридоре нас уже поджидают репортеры.

— А ну, парни, выметайтесь отсюда! — прикрикнул на них Блэр. — Или я вызову службу безопасности. — Со своей дымящейся сигарой он был похож на паровозик, который тащил нас с Джи-Джи за собой.

— Джереми, а это правда, что все это время семья Белинды знала, что она живет с вами? И что Бонни лично приезжала к вам?

Что? Я случайно не ослышался? Я повернулся лицом к репортерам, пытаясь осмыслить вопрос. О визите Бонни я никому не рассказывал, за исключением самых близких: Джи-Джи, Алекса и Сьюзен, но они никогда в жизни не стали бы делиться подобной информацией с журналистами.

Репортер, задавший мне сакраментальный вопрос, был молодым человеком неопределенной внешности в ветровке и джинсах, в руках он держал блокнот для стенографирования и ручку, на поясе у него болтался портативный диктофон. Он сверлил меня глазами и не мог не увидеть, как кровь бросилась мне в лицо.

— Скажите, это правда, что вы встречались с Бонни в «Хайятт ридженси» здесь, в Сан-Франциско? — не отставал он от меня.

— Будьте добры, оставьте нас, пожалуйста, одних, — обратился к присутствующим Джи-Джи.

— Это что, действительно правда? — уставился на меня Блэр.

— Вы только послушайте! — воскликнул репортер, преградивший мне дорогу и что-то лихорадочно стенографировавший. Я заметил, что диктофон у него был включен.

Мы немедленно оказались в центре устремленных на нас вопрошающих взглядов.

— У меня имеется информация от водителя лимузина. Водитель утверждает, что десятого сентября привез Бонни и Белинду к вашему дому. После того как Белинда вышла, Бонни три часа ждала вас в машине, припаркованной на Семнадцатой улице. Когда вы вышли из дому, она вас подобрала и…

— Без комментариев, — сказал я. — Блэр, у вас есть ключ от этой чертовой двери?

— Выходит, она знала, что вы живете с Белиндой?

— Бонни знала, где скрывалась Белидда!

— Какого черта! Почему это без комментариев?! — заорал Блэр. — Ответь на его вопрос. Скажи ему. Так что, Бонни была в курсе?

— А Бонни знала о картинах?

— Блэр, открой, пожалуйста, дверь, — вмешался Джи-Джи. Он вырвал ключ из рук Блэра и открыл наконец замок.

Я вошел в комнату вслед за Блэром, и Джи-Джи поспешно захлопнул дверь. Он выглядел измученным, и, по правде говоря, я чувствовал себя не лучше. А вот Блэр был полон жизни.

Он скинул, не глядя, свой плащ на норке, притопнул ногой и довольно потер руки, стиснув зубами сигару.

— Ага, чудненько! А ты не говорил мне, что она приезжала сюда! Так на чьей ты стороне, Рембрандт?

— Блэр, если будешь продолжать в том же духе, они подадут на тебя в суд, — сказал Джи-Джи. — Они разорят тебя, причем сделают это так же, как, по твоим рассказам, разорили меня!

— Но они ведь действительно тебя разорили. Так какого хрена ты споришь!

— Вовсе нет, — ответил Джи-Джи. Он даже покраснел от возмущения, но так и не повысил голоса. — Я здесь потому, что сам так хочу. Нью-Йорк остался в прошлом. Я уехал, поскольку навсегда покончил с Нью-Йорком. Правда, плохо, что Белинда об этом не знает. Она может решить, что мне пришлось покинуть Нью-Йорк из-за нее. Блэр, но если ты не перестанешь болтать, они до тебя доберутся.

— Пусть только попробуют! Все мои сбережения в швейцарских франках. Они не получат ни цента. Я могу продавать меха, сидя в Люксембурге, точно так же, как если бы находился в Большом яблоке. Мне семьдесят два. У меня рак. И я вдовец. Что они могут мне сделать?

— Ты и сам прекрасно знаешь, что не можешь жить нигде, кроме Нью-Йорка, — увещевал Блэра Джи-Джи. — И у тебя вот уже десять лет как ремиссия. Блэр, ради всего святого, сбавь обороты!

— Послушай, Джи-Джи, — сказал я. — Ситуация вышла из-под контроля. Если они прижмут к ногтю водителя лимузина…