Жестокие страсти - Марта Зверева

Как любой нормальный шестнадцатилетний парень он пытался быть крутым, носил косуху и драные джинсы, ставил дыбом свои черные волосы, непрерывно курил и за невозможностью легально набивать тату в силу возраста, носил временные, зато они покрывали его руки и грудь и языки пламени даже забирались на шею.

В общем, когда он вошел, остолбенели мы оба.

Он — потому что не ожидал увидеть малолетнюю девицу в своей квартире в таком проститутском наряде.

Я — потому что он был невероятно прекрасным и крутейшим на свете. Мне показалось, он воплощал в себе всех героев моих пока еще робких грез: от старых рокеров, которых я упорно пыталась слушать, хотя еще ни черта не понимала в музыке до невероятно прекрасных и очень плохих вампиров и оборотней из моих любимых сериалов.

Наконец его прекрасные губы скривились в гримасе отвращения, а взгляд обжег ненавистью так, что я аж покачнулась и чуть не упала с огромных платформ.

— Ты не только сама тупая, но и подружек себе набрала таких же идиоток, — с презрением сказал он появившейся в коридоре испуганной Аньке. — За то, чтобы я не рассказал это матери, будешь до конца года убираться в моей комнате.

Он прошел по коридору, старательно обогнув меня по самой широкой дуге и шваркнул дверью так, что жалобно звякнула люстра в коридоре.

Анька вздрогнула и заплакала.

Веселиться нам расхотелось и мы весь остаток вечера приводили в порядок разоренную гардеробную, а потом прилежно смотрели мультики в пижамах и пили колу, стараясь не упоминать наш загул.

Мама, правда, о чем-то догадалась, и хоть ничего Аньке не сказала, последующие дни рождения устраивала ей в кафе.

Анька действительно убиралась в комнате Артема целый месяц, пока он не завел себе девушку и у него не появились вещи, которые лучше скрывать от малолетней сестры.

Мы с ней стали дружить еще крепче, но каждый раз, когда я приходила к ней домой и встречала Артема, он окидывал меня таким же презрительным взглядом, что в тот первый раз и не давал забыть о нашей первой встрече. С годами я переживала ее подробностях каждый раз по-новому и очень долго пылала от стыда, вспоминая, в каком виде он меня наблюдал.

Мое чувство к нему оставалось таким же сильным. Я им восхищалась. Я была влюблена. Наивно, чисто и по-настоящему. Все мои парни были бы неважны, если бы Артем хоть раз посмотрел на меня с чувством иным кроме презрительной ненависти, что так же не утихала в нем.

Но даже сегодня, в самый темный день моей жизни, в его голосе не было ни грамма сочувствия.

— Каждый раз удивляюсь, что на вас еще клюют какие-то идиоты. Странно, что они так поздно прозревают, — продолжил Артем свою речь, проходя к холодильнику и доставая оттуда две бутылки пива.

Высказывался он не каждый раз, когда мы встречались. Чаще всего он меня игнорировал. Но иногда его прорывало и каждый раз я кусала губы, чтобы не расплакаться от обиды.

Но сегодня что-то взыграло. То ли обида на весь мужской род, то ли половина бутылки мартини во мне.

— Ты меня не знаешь! Вообще не знаешь! — выкрикнула я и с досадой почувствовала, как звенят в голосе близкие слезы.

Артем, уже уходивший из кухни, застыл в дверях и медленно, хищно повернулся. Глаза его под черной, спадающей ниже лба челкой, опасно сузились.

Он сделал один-единственный шаг ко мне.

Короткий обжигающий взгляд.

И Артем перевел взгляд на сестру:

— Думаешь, матери понравится, что ты своих подружек-проституток сюда водишь? Особенно после того, как отец…

— Артем! — вскрикнула Анька, быстро покосившись на меня. — Иди уже!

Он хмыкнул, развернулся и ушел. А я все равно не могла отвести взгляд от него и все смотрела вслед.

— Вот поэтому у него девушки и нет, — вздохнула Анька.

— Почему? — изумилась я. — Он же такой красавчик!

— Ой, ты это с пятого класса говоришь, никогда не понимала, что ты в нем нашла! — отмахнулась она. — И эта женщина еще делила со мной увлеченность парнями! Артем же мрачное хамло, кому такой понравится?

— Зато красивый! — упрямо сказала я. — А что, у него правда нет девушки?

Анька покачала бутылку с остатками мартини и вылила их себе в стакан. Откинулась на табуретке, потянулась к холодильнику и достала следующую бутылку.

— Ань, нажремся… — опасливо сказала я.

— В этом весь смысл! — заявила она, сворачивая бутылке горлышко. — Бухать, трындеть о парнях, утром проснуться с отвращением к миру и к тем парням. Всегда так лечусь.

— Ты говорила, что лечишь клин клином, — заметила я, но возражать тому, что она наливала мне в стакан, не стала. Добавила только апельсинового сока и распаковала новую упаковку нарезки.

В голове приятно шумело, хотя обида на Артема продолжала колоть где-то внутри.

— Так и лечу. Пока к старому испытываю отвращение, пробую новых, — хохотнула Анька. — Ой, слушай, я же тебе хотела рассказать про отцовского друга… Ну как, друга. У них дела какие-то. Я когда его вижу, у меня между ног…

— Ань, ты хотела про девушек Артема, — напомнила я, поморщившись.

Вопреки мнению ее брата и сложившемуся обо мне у него представлению, я всю жизнь была типичная "не такая, жду трамвая". Пока Анька прыгала с члена на член, я искала только серьезные отношения. Я никогда не осуждала свою подругу, потому что могла бы быть такой как она.

Могла бы, если бы однажды на ее дне рождения не встретилась с ее братом и не взглянула в его темные глаза.

С тех пор мне были неинтересны все эти тисканья на лавочках и поцелуи в подъездах с сопливыми одноклассниками. Там, где Анька влюблялась каждую неделю в нового, я плакала над украдкой сделанной фотографией Артема.

Где она искала, с кем потерять девственность, я пыталась узнать, какие ему нравятся девушки и если видела рядом с ним другую, упрашивала маму купить мне такое же платье и перекрашивала волосы.

А когда ей исполнилось восемнадцать, и уже ничто не могло ее сдержать, я решила, что глупо столько лет страдать по брату подруги и надо наконец найти приличного парня и выйти за него замуж.

Каким же оказался мудаком мой приличный парень! И вот опять мы там же, где и начинали…

Анька ищет новых приключений, пытаясь мне рассказать о мужике возраста ее отца, а я пью бокал за бокалом, чтобы не думать о том, как меня презирает единственный человек, который мне был когда-нибудь нужен.

— Родители думают, что он гей! — ляпнула Анька, подхватывая из пачки сигарету и поджигая ее. — Ну сама посмотри, двадцать четыре года парню, а его последний раз с бабой видели в шестнадцать лет. Ну типа попробовал, понял, что не его и теперь скрывает свою ориентацию.