Отрави меня вечностью - Олеся Айдарова

Она не хотела входить в Тёмный Храм.

Не потому, что место это было овеяно жуткими слухами и с детства вызывало подспудную неприязнь — время изменило взгляды Герти на жизнь, в том числе и на роль Тёмных супругов в жизни каждого человека. Но сейчас под сумрачными сводами обители Тьмы лежали тела её мёртвых родителей.

Она остановилась. И густые слёзы тут же застлали глаза туманом.

Ей что-то говорили, дёргали за руку. Наконец она поняла, что задерживает людей. Толпа напирала с возмущёнными шепотками, сжимая её с боков и толкая.

Потом кто-то велел черни расступиться.

Кто-то с тихим голосом, не терпящим возражений. Этот мужчина взял её под руку и мягко надавил на спину, вынуждая идти. Герти сделала несколько шагов в тумане, а потом сморгнула крупные капли и по наитию глянула на высокую тень слева.

В своём новом спутнике она узнала дядю Отто.

Брат Одиль — полноватый мужчина лет сорока носил окладистую бороду и пах почему-то кислой капустой и дымом.

Внутри Тёмного Храма было душно и сумрачно. Стены главного зала ожидаемо оказались чёрными, а вот звёзды на стенах были сделаны не из меди, а из какого-то белого металла, отполированного до серебристого блеска. Чадили лампы, курильницы источали сладкие ароматы масел.

Впереди высились статуи Тёмных Супругов, отлитые из металла и зачернённые. Герти осмелилась поднять голову вверх. Но встретившись со строгими лицами хозяев Мрака, опустила глаза к их огромным ступням.

У ног величественных статуй стояло шесть гробов. Закрытых крышками от впечатлительных людей.

В один из них — самый большой и богато украшенный — положили тело ландграфа Кёрбера.

В котором лежала мать? Наверняка знала Одиль — она занималась подготовкой к церемонии проводов. Но Герти поняла, что не посмеет спросить. Да и не сможет — если она разомкнёт губы, то уже не сумеет держать себя в руках. И вместо молчаливых слёз бросится, как Одиль, на пол, и начнёт биться в истерике, будто рыбина в сетке.

Запели жрецы, выходя из боковых проходов. Казалось, им не было дела до плачущих родственников, в руках их горели толстые свечи. И даже когда воск с них стекал на бледные пальцы, никто из носящих чёрное не дёрнулся, не спутал слова.

«О, боги… для них даже проводы в иные миры — ремесло».

Когда песнопения закончились, Одиль упала на гроб Джереона. Она гладила пальцами золоченные украшения, а чёрные служители терпеливо ждали.

Наконец, Ламмерт, который всё это время утирал собственное опухшее лицо, помог матери встать на ноги. Жрецы подняли гробы и начали уносить их в недра Храма для того, чтобы без свидетелей поместить в подземный некрополь.

— Всё кончено. Пошли, — дядя Отто, который всё это время держал Герти под руку, помог ей в числе первых выйти на свежий прохладный воздух. В неуместно яркий солнечный день, в который даже лесные птицы щебетали радостно.

Сквозь какое-то оцепенение Герти видела, как он окликнул Иллу — немолодую горничную, сунул ей что-то в руку и прошептал на ухо ряд указаний.

Горничная сменила Отто рядом с дочкой гулёны. Поторапливая бранными словами, она отвела девушку в северную башню, велела ложиться в кровать и ушла, заперев комнату на ключ.

«Всё изменилось. Правы были Дедрик и мама,» — глаза Герти нашли знакомые трещины на потолочной балке. Теперь даже они смотрелись по-иному.

Герти плакала и молчала. И снова плакала, жалея… о многом.

Стемнело. За мутным оконным витражом белел кусок луны, далёкой и какой-то чужой, равнодушной.

Герти захотелось встать, чтобы открыть окно и посмотреть на звёзды. Но сил просто не было. Тогда она закрыла глаза и представила, что засыпает, а на соседней кровати спит мама…

Когда Герти вошла в комнату Кая, первым, что бросилось в глаза были затворы на окнах!