Я тебя научу - Лея Кейн

Признание Богатырева что-то надломило во мне. Я превращаюсь в собственную тень, бесцельно бродя по квартире и не зная, чем занять себя. Нахожу напольные весы и выясняю, что действительно скинула целых четыре килограмма за эти дни. Если так пойдет дальше, анорексия мне гарантирована.

Достаю из холодильника нетронутый вчерашний обед, разогреваю и запихиваю в себя, абсолютно не чувствуя вкуса. Будто трава во рту.

Можно обмануть родителей, коллег, Мадлен, даже Дена, но себе лгать бесполезно. Я сильно привязалась к Богатыреву и хотела бы оказаться той женщиной, которой он посвятил не только свои картины, но и чувства, свою жизнь. Он умеет любить без остатка. Готов пойти по головам ради нее. Оставить за собой сотни разбитых сердец и трупов. Усыпать ее дорогу всем, чего она только пожелает.

Чем больше думаю о нем, тем сильнее ненавижу себя за дурацкую влюбленность. Но и бежать с Деном тоже не вариант. Его я ненавижу еще больше.

Проведя день за увлекательным занятием самоедства, я гляжу на часы и лезу в чемодан. Думать, рассчитывать, мечтать можно сколько угодно, а встреча с Богатыревым состоится. Так или иначе.

Надев белую блузку и черную юбку-карандаш (кое-что из моего офисного гардероба), я собираю волосы в строгую «ракушку» на затылке и смотрю на свое отражение в зеркале. Такой Богатырев меня еще не видел. Пусть посмотрит. Пусть запомнит, что я могу быть разной.

В назначенное время я выхожу на улицу. Богатырев уже ждет. Стоит у своего «Лексуса», прислонившись к нему спиной, и потирает кулак. В майке, пятном прилипшей к его груди, и джинсах, он выглядит растрепанным, уставшим, нервным. У него явно тоже был тяжелый день.

— Привет, — улыбаюсь ему улыбкой, которую целый час репетировала. Замечаю сбитые костяшки на его руке и засохшую кровь. — Боже! Что случилось?

— Да так, — отвечает он, поглядывая по сторонам. — Проучил кое-кого. Ненавижу, когда какое-то чмо на бабу руку поднимает.

— Надеюсь, тебе за это ничего не будет.

— Мне нет. А тому уроду потребуется вставная челюсть.

Я догадывалась, что Богатырев человек опасный. Но сейчас он похож на самого дьявола.

— Куда поедем сегодня? — спрашиваю, поняв, что нельзя узнавать больше. Я снова буду переживать, думать об этом. Достаточно. — Последняя ночь.

— Ее не будет, — вдруг отвечает Богатырев, пронзительно взглянув на меня.

Между нами шаг, но кажется, он стремительно уменьшается. Улица вокруг нас размывается, звуки затихают и становятся далеким фоном.

— Ты меня отпускаешь? — бормочу, а у самой нос щиплет. Я надеялась на эту ночь. Хотела попрощаться красиво, незабываемо. Вновь почувствовать себя желанной в его объятиях.

— Сегодня ее не будет, Рита, — объясняет он. — Я уезжаю. Прямо сейчас. Далеко. Надолго. Но я хочу жить, зная, что еще имею на тебя право.

— Платон, ты… просишь о невозможном, — отвечаю, запаниковав. — Хочешь сказать, я должна жить в ожидании, что через месяц, через год или через пять лет ты заявишься с требованием последней ночи? Это бесчеловечно. Из-за долга я не смогу устроить личную жизнь. Ты останешься в ней, как бомба замедленного действия.

— А как же Мадлен? Она посоветует, как красиво устроить жизнь.

— Ее принципы не для меня.

Хмыкнув, он одобрительно улыбается уголком губ. Словно ему полегчало от моего ответа.