Лимеренция - Х. К. Долорес

Об этом мечтают только мои одноклассники, чья творческая энергия никогда не будет подавлена беспокойством о счетах или медицинской страховке.

Такие люди, как я, должны мечтать практически. Стипендии. Профессиональная школа. Душераздирающие занятия с 9 до 5.

Предполагается, что мы должны оставить большие надежды детям из трастового фонда.

Но у меня много практики в том, чтобы не делать того, что я должна.

Я вздыхаю, листая свой телефон в поисках эталонных изображений. Сегодня вечером я работаю над лицами. Я нахожу портрет мужчины, его лицо наклонено вверх под интересным углом.

Сначала я обрисовываю основные формы и контуры его лица, пока оно не станет достаточно похожим на человеческое, прежде чем перейти к глазам.

Сначала я всегда занимаюсь глазами.

Я принимаюсь за работу, прикрывая его голубые глаза, но как только я заканчиваю, я не чувствую удовлетворения.

Итак, я добавляю больше теней. Немного больше контраста.

Но они все еще неправильные, поэтому я делаю их темнее. Больше теней, больше контраста.

Я даже не осознаю, насколько сильно отклонилась от эталонного образа, пока не откидываюсь назад и не смотрю в знакомые темные глаза.

Пустой взгляд Адриана смотрит в ответ, хотя это выглядит неуместно на лице, которое не принадлежит ему.

Я отбрасываю карандаш, слегка встревоженная тем, что Адриан пробрался в мое самое священное место, а я и не заметила этого.

Думаю, на сегодня хватит рисунков.

Мимо моей двери раздается топот каблуков, без сомнения, старшеклассницы направляются на вечеринку Адриана. Если я выгляну в окно, я знаю, что увижу команду по лакроссу, готовящуюся к игре на площадке. Волнение в кампусе заразительно, и какая — то часть меня — маленькая, крохотная частичка — жаждет присоединиться к происходящему.

Я тереблю оборвавшуюся нить своего одеяла.

Может быть, я что-то неправильно понимаю.

Может быть, записка Адриана в приглашении была не о том, чтобы противостоять мне. У него была вся неделя, чтобы сделать это. Может быть, он просто хочет знать, почему я разговаривала с детективом Миллс. Может быть, он хочет прояснить ситуацию, дать мне понять, что нет причин для беспокойства.

Или, может быть, мне просто нужно выбросить это из головы и поговорить об этом с кем-нибудь другим.

Мои пальцы набирают знакомый номер еще до того, как я принимаю сознательное решение позвонить.

Телефон звонит один, два, три раза, прежде чем перенаправляет меня на полную голосовую почту.

Я прищелкиваю языком.

Ну, это бесполезно.

Я набираю новый номер, и на этот раз отвечает звонкий человеческий голос.

— Полицейское управление Седарсвилля, говорит администратор. Если это срочно, пожалуйста, повесьте трубку и позвоните 911. В противном случае, как я могу помочь?

Я сглатываю.

— Э-э, привет. Я хотела спросить, могу ли я поговорить с детективом Миллс. Это Поппи Дэвис. Она должна знать, кто я такая.

Наступает пауза молчания, а затем секретарша тихо говорит:

— К сожалению, детектив Миллс больше не работает в нашем департаменте, но я могу направить вас к другому нашему детективу.

Она этого не видит, но у меня отвисает челюсть.

— Что ты имеешь в виду? Она там больше не работает?

— Нет, мэм.

— Но она работала там на прошлой неделе.

— Да, мэм.

— Я не… Что случилось?

— Это не та информация, которую я могу предоставить, — отвечает она.

— Я не понимаю, — повторяю я. — Всего несколько дней назад она расследовала одно дело. Как она может больше там не работать?

— Как я уже говорила вам, мэм, это не та информация, которую я могу вам предоставить, — говорит она, на этот раз более твердо. — Я рада направить вас к другому из наших детективов.

Я делаю глубокий вдох, а затем использую трюк, который является чисто генетическим.

— Мне очень жаль, — говорю я. — Я действительно не хочу вас беспокоить, просто… — Я добавляю хрипотцу в голос для пущей убедительности. — Детектив Миллс расследовала смерть моего одноклассника, и она заставила меня чувствовать себя так комфортно, разговаривая с ней. Я не знаю, что мне теперь делать… — Я шмыгаю носом. — Но все в порядке. Это не ваша проблема. У вас есть протоколы, я понимаю.

Чувство вины получается немного плаксивее, чем я намеревалась, но оно делает свое дело.

Секретарша вздыхает, затем бормочет:

— Детектив Миллс была уволена за ненадлежащую практику расследования. Это все, что я могу вам сказать. А теперь, если возникнет что-нибудь еще, мне нужно будет направить вас к одному из наших детективов.

— Нет, все в порядке, — уверяю я ее. — Вообще-то, еще кое-что.

— Мэм, я действительно не предполагаю…

— Не могли бы вы просто сказать мне — расследование детектива Миллса в отношении Микки Мейбл еще продолжается? — выпаливаю я. — Пожалуйста.

Еще одна пауза, звук шуршащей бумаги, прежде чем она говорит мне:

— Похоже, это расследование закрыто после увольнения детектива Миллс. Это было признано самоубийством. Все личные вещи покойного возвращены его семье. — Снова шуршание бумаги. — И это все?

— Да, спасибо.

Я вешаю трубку первой, голова у меня кружится, и я так нервничаю, что в конце концов начинаю расхаживать взад-вперед.

Ненадлежащая практика проведения расследований?

Этого не может быть.

Детектив Миллс оба раза была исключительно профессиональной и доброй, когда допрашивала меня. И, кроме семьи Микки, есть еще только один студент Лайонсвуда, с которым, я уверена, она разговаривала.

Моя челюсть сжимается.

Как удобно детектива Миллс увольняют после того, как она вытаскивает Адриан из класса для допроса.

Чертовски удобно.

Он — Эллис.

Его семья регулярно ужинает с американскими сенаторами и иностранными дипломатами. Знаменитости соприкасаются с ними локтями, а не наоборот. Черт возьми, я слышала, что вице-президент каждый год получает рождественское печенье.

Когда они появляются в журналах и новостных статьях, то с восторженной похвалой. Там, где речь идет о семье Эллис, никогда не бывает скандалов или пикантных заголовков о наживке.

Они неприкасаемы.

И детектив Миллс, добиваясь правды, пригрозила этим. Было ли это поводом для слухов, когда она забрала Адриана с занятий, или что-то большее, я не знаю.

Но что бы это ни было, это произошло ценой ее работы.

Мое сердце колотится так громко, что я слышу его у себя в ушах, и я перестаю расхаживать по комнате достаточно долго, чтобы наклониться над своим рабочим креслом.

Может быть, я просто схожу с ума.

Существует явная вероятность того, что ее увольнение не имело никакого отношения к Адриану Эллису, и он всего лишь жертва выбора времени. Может быть, я просто выслушала слишком много теорий заговора Рика за эти годы, и они наконец-то развеялись.

Ты видишь людей. Особенно тех, кто никогда