Шантажист - Диана Билык

– Боишься?

И после она просто сложилась. Пополам. Рухнула между мной и дверью, едва не задев виском полку для сумок и подставку для зонтов.

Я перехватил девушку, потянул к себе, втащил в квартиру. Она пылала. Я не врач, но мог точно сказать, что у нее горячка выше тридцати девяти.

Стиснул зубы, потому что жалость рвалась наружу, как гейзер. Хотелось прекратить это давление и шантаж, попросить прощение, но я сжал зубы до хруста. Не могу я простить. Это слишком глубокая рана, Афина должна ответить.

Я вынес ее на свет. Девушка вяло лежала на руках и постанывала. От разбитого вида и бледного изможденного лица у меня все внутри кровью обливалось.

Я должен быть сильнее жалости! Опекать ее или заботиться не собираюсь, я слишком крепко завяз в болоте ненависти.

Именно так она и других обманывала – видимой хорошестью, наивностью и притягательностью, иначе как столько людей пали из-за ее чар? Уверен, внутри Афина – стерва и подлая сука, которой плевать на чувства. Деньги ведь не пахнут.

Не положил, почти бросил слабую девушку на диван, а когда она ударилась рукой о столик, едва не снесла ноут и заскулила от боли, прорычал про себя едкий мат. Она ведь просто женщина: беспомощная и слабая. Потянулся, чтобы пожалеть, чтобы погладить по удаленному месту, но отдернул себя. Нет! Не будет жалости, сука! Я тебя растопчу, гадость такая, как ты растоптала меня. Пощады не будет.

Я психовал.

Пока искал на пустой кухне холодную воду и уксус. Пока искал аптечку, но нихрена не нашел. Только удивился, как скромно она живет. Старенький электрочайник, небольшой почти пустой холодильник, тарелка, чашка, вилка, ложка.

Но я психовал и давил челюсть, потому что быть в ее доме неприкрыто, но понимать, что завтра она меня и не вспомнит – с одной стороны выгодно, а с другой досадливо. Я не собирался открываться, это был шальной импульс. Ярость, которую не смогу удержать в узде. Я просто говорил с ней по телефону, слушал ее голос, стоял под дверью и понимал, что безумно хочу внутрь.

Я так психовал, что разбил ее единственную посуду. Плевать, купит новую. Как раз будет повод потратить заработанные на чужом горе деньги.

Злясь и психуя, я рылся в шкафчиках, переворачивал все, что попадалось под руку. Нашел миску, набрал воды и плеснул туда уксус.

Пока шел назад в комнату, задал себе всего один вопрос. А если она умрет сейчас у меня на руках?

И не смог найти ответа.

Сцепив зубы, распахнул ее халат, не побоялся даже, что откроет глаза и узнает меня. Плевать. Сейчас я слишком ужален ее ядом, чтобы сохранять спокойствие и хладнокровие.

Рванул вверх футболку и поразился ее жаром. Кожа плавилась под пальцами, а девушка выгибалась, стоило мне коснуться ее впалого живота. Закатив одежду выше, задохнулся от одного вида ее груди. И эта расслабленная поза, и вздохи, и вообще. Мне сносило крышу. Наверное, у меня тоже жар и я в бреду.

– Я наберусь сил, Афина, ты выздоровеешь, и мы продолжим игру. Изможденных женщин не трогаю, но я не отстану, – говорил это больше себе, а не ей. Вряд ли она услышит, судя по плотно-закрытым глазам девушка еще долго не очнется.

Нужно выиграть немного времени.

Я набрал колючего и горького воздуха в грудь, стащил с девушки пижамные брюки и, стараясь не смотреть на аккуратно-выбритый лобок, натер ее водой. Заняло это несколько минут: я обжигался, задыхался, ломался, прикасаясь к ее груди, талии и бедрам, но, кажется, не успел треснуть. Хотя брюки пострадали. Шутка, конечно.

 Закутал девушку в халат, укрыл пледом, поискал одеяло – оно лежало в антресоли, поправил подушку, положил удобней слабые руки Афины, к которым было болезненно прикасаться. Мне хотелось рычать, потому я поспешно вышел прочь из ее квартиры. Подальше от ее дыхания, стона, запаха. Я просто слетел в пропасть в очередной раз.

И во всем виновата она.