Стихия страсти - Сьюзен Джонсон

Полностью проснувшись, она лежала, опершись на локти, и пристально смотрела на него.

— Как ты посмел?! Я не какая-нибудь наивная девочка, которой нужна защита! Я в состоянии позаботиться о себе!

— Я сделал визит вежливости. Мы с твоим отцом знаем друг друга много лет.

Ее взгляд стал острее кинжала.

— И вы обсуждали мою жизнь, как будто я сама не в состоянии принимать решения. Бог мой, как я это ненавижу! Как будто мои действия требуют мужского одобрения!

— Успокойся. Нас пригласили на ужин. Все в порядке.

— Я не в порядке! Я чертовски не в порядке! Я не желаю, чтобы ты лез в мою жизнь.

— Кажется, ты не была особенно против прошлой ночью, — ответил он, слегка улыбнувшись.

— Ты говоришь об абсолютно разных вещах. — Однако она не могла отвести глаз от его мужественной и восхитительной наготы, это мешало ей выражать свое негодование.

— Дорогая, не надо сердиться. — Он слегка раз вернулся, чтобы ей лучше был виден дразнящий вид его отлично сложенного тела. — Мы абсолютно одни. Я отослал слуг на все утро, так что если ты голодна, — в его улыбке хорошо угадывалась двусмысленность, не имевшая ничего общего с едой, — повар оставил немного свежих черничных лепешек и лимонный пирог.

— Черничные лепешки? — проворчала Джо, колеблясь в выражении благодарности. — Горячие?

— Горячие, — прошептал он. — Такие же, как и кое-кто еще.

— Ты осмеливаешься использовать еду и секс, чтобы дразнить меня? — Но раздражение исчезло из ее голоса.

— Что же ты хочешь на первое? — Он уже вставал с постели.

— Принеси и лимонный пирог тоже.

Он вернулся, величественно обнаженный, величественно возбужденный, его брови вопросительно изогнулись.

— Неужели весь?

— О Боже, — прошептала она, чувствуя пробуждающееся желание, отодвигающее мысли о еде.

Его губы изогнулись в ленивой усмешке.

— Мы не должны выходить из дома до ужина. У нас еще много времени, — сказал он.

— Тогда я сначала съем лепешки, а потом ты будешь развлекать меня.

— К твоим услугам, дорогая.

Она улыбнулась.

— Ты еще заплатишь за свой утренний визит.

— Посмотрим.

— Нет, не посмотрим.

— Давай обсудим все после того, как ты поешь.

Особенно тихий тон, которым он произнес слово «еда», мучительно-томным эхом прокатился внутри ее, как будто ее изголодавшиеся чувства сразу стали глухи к обиде. Как будто бы она не имела власти над своим желанием, когда он так смотрел на нее.

— Я должна сказать «нет», — прошептала она.

— Если можешь, — еще мягче ответил он.

Она бросила в него подушку, но он ловко поймал ее и сел поодаль.

— Ты не одинока в своих чувствах, я так же ненасытен, если это утешит тебя, дорогая. И даже если бы ты захотела уйти, я бы не отпустил тебя. Именно поэтому мне надо было поговорить с твоим отцом.

— И он разрешил?

— Я сказал ему, что женюсь на тебе.

Ее удивление на лице переросло в выражение неудовольствия.

— Вы хотя бы подумали о том, чтобы спросить меня, или вы вдвоем уже все решили?

— Не нервничай. На самом деле твой отец сказал, что ты не захочешь выходить за меня.

— Правда?

— — Да.

— Есть ли у меня возможность высказать свое мнение?

— Конечно. Ты хочешь, чтобы мы поженились? Я могу выразить свое намерение более поэтично, могу опуститься на колено и предложить тебе свое сердце, если ты хочешь.

— Твое сердце меня не волнует, но все равно спасибо.

Где-то в маленьком уголке ее сознания тоненький голосок кричал «да», но она еще не совсем потеряла рассудок.

— Замужество меня не интересует.

Он почувствовал облегчение; если до сих пор он был немного не в себе, то теперь все встало на свои места.

— Почему нет? — спросил он хрипло.

— Потому что как бы я ни была восхищена твоим, осмелюсь сказать, сексуальным талантом, для меня это недостаточная причина, чтобы выходить замуж за человека, которого я едва знаю, — произнесла она, приподняв брови.

Со злой улыбкой он выпалил:

— Ты знаешь меня лучше, чем большинство женщин в этом городе.

— Очень умно, — ответила она со снисходительностью, которая, подумала она, вполне достойна одобрения, если принять во внимание колотящееся в ее груди сердце, готовое выскочить наружу. — Тем не менее мои наблюдения замужней жизни — за исключением моего отца и Блейз — не особо воодушевляют меня. Брак не обеспечивает ни любви, ни преданности и, уж конечно, не гарантирует счастья, так чего беспокоиться?

— Как цинично, — произнес он медленно. Она пожала плечами.

— Может, и так, но потом, когда твои мозги остынут от похоти, ты будешь благодарить меня. А сейчас принеси мне лимонный пирог и лепешки.

Его тщеславие было ущемлено, однако он вдруг осознал, как она права и насколько близко он подошел к катастрофе.

— Молоко или чай? — спросил он довольным голосом, как если бы они только что не обсуждали ничего важнее ее завтрака.

— Чай с молоком, пожалуйста. — И видя, что он огорчился, спросила: — В чем дело?

— Ничего.

— Ты не можешь приготовить чай?

— Я наполовину японец, наполовину ирландец. Так что ты думаешь?

— Думаю, японский чай тебе нравится больше — без молока. Но если серьезно, Флинн, ты не можешь иметь в виду лимонный пирог.

— Все, что угодно, дорогая.

— Даже секс?

Он стоял такой роскошно притягательный, что внезапно секс и все остальное перестало казаться чем-то странным и необычным. Он ухмыльнулся.

— Я нашел превосходную комбинацию.

И он оказался прав. Джо ела в тот день все, что было, и занималась сексом до, во время и после завтрака из лимонного пирога и лепешек. Флинн и она любили друг друга во время поедания сандвичей с ветчиной на обед, во время послеполуденного чая, хотя требовалась недюжинная ловкость, так как они пили чай из прекрасного мраморного бочонка Флинна, во время сборов к званому ужину, хотя уже без еды и чая. Шлинн послал за местным портным и выбрал платье для Джо, несмотря на ее протест. Его метод успокаивания был особенно жарким, и они прибыли в особняк Браддок-Блэк запыхавшимися, опоздав всего лишь на одну минуту, и только чуть-чуть взъерошенными.