Сын Дьявола - Любовь Попова

Смываю с себя засохшую кровь с улыбкой. Хочу вот этот самой момент, эту ночь затормозить и поставить на вечный повтор, как песню. Потому что жизнь научила, что все хорошее быстро заканчивается, особенно, если оно украденное. А Лану я нагло стащил из ее богатой, распланированной жизни.

Хочу хотя бы на несколько мгновений прикоснуться к ней, почувствовать свет. Его так давно не было в моем погрязшем в грязи и похоти мире. А она лучик, сексуальная птичка, впорхнувшая в сердце и свившая там гнездо.

Только не смотря на мои мысли, нет ничего романтичного и сладкого в том, как я на нее смотрю.

Она разложила ровным рядом всякие ватки, склянки и треснула меня по руке, когда я хотел подержаться за ее грудь. Совсем немного.

— Прекрати.

— Это подействует лучше, чем все эти твои приблуды.

— Приблуда у тебя между ног, а это лекарственные средства, — закатывает она глаза, и я снова ржу как конь, чувствуя, как моя приблуда уже готова к любым процедурам этой юной сексуальной медсестры. В душе отступает тьма, накрывшая меня во время боя, когда руками хотелось рвать плоть врага, посмевшего меня ударить.

Потому что рядом она…

Забавная. Смешная. Красивая. Даже в размытом отражении панорамного окна, за которым раскинулось море ночных, московских огней.

Сексуальная. Невинная. Делает вид, что не замечает стояка, сильно поднявшего полотенце, единственной тряпки на мне. Но я знаю, что она знает. Ее помощь лишь отсрочка от того, что неизбежно случится между нами. Того, на что она подписалась, когда впрыгнула в электричку.

Блять… Как же хочется ее поцеловать, просто впиться в эти пухлые губки и насиловать языком рот.

— Перестань на меня так смотреть… — поднимает она взгляд, пока трясущейся рукой обрабатывает очередной кровоподтек и содранную кожу.

— Как так?

— Грязно.

— Это как?

— Издеваешься? — вскидывает она бровь. — Тебе словарь подарить? Грязно — это пошло, похотливо, влажно, вожделеюще…

— Не проще сказать, что я хочу тебя нагнуть и трахнуть? — смеюсь я, пока на каждое мое слово ее мордочка вытягивается.

— Ну… — кидает она на меня обжигающий взгляд, скользит как ножом по коже вниз и останавливается на палатке из полотенца. — Это грубо…

— Зато вполне отражает суть того, что я сейчас с тобой сделаю.

Она тут же вскакивает, бросая свою бесполезную работу. На мне все равно все заживает как на собаке.

Хотя, кто спорит, от такой заботы после каждого боя я бы не отказался. И от Ланы не откажусь, хоть она и бросается словами, что мы друзья.

— Нет, Лана. Друзья лгут, предают, крысятничают, — говорю, наступая на нее, пока она пятится назад. — Я не хочу быть тебе другом.

— А кем, — прочищает она горло и упирается в спинку огромного светлого кожаного дивана, который занимает почти все огромное пространство комнаты студии с кухней. — Кем ты хочешь быть…

Рукой беру ее шею, пальцами чувствуя гладкость бархатной кожи. Глажу нежно пульсирующую венку и выдыхаю в губы вопрос:

— Честно?

— Как никогда, — впивается коготками в голые плечи. Смотрит в глаза. Переступает с ноги на ногу. Дрожит, и я знаю, что течет.

— Всем. Я хочу, чтобы даже без меня ты думала обо мне. Мечтала обо мне. Хотела только меня. Я хочу, чтобы никто и никогда не сумел взрастить в твоей теле возбуждение. Хочу, чтобы только я был смыслом твоей жизни. Чтобы ради меня ты была готова на все, на все, Лана, понимаешь?

— Понимаю, — сглатывает она, и вижу, как капля слезы катится по щеке. Слизываю и требую нового ответа:

— Ну так что? Хочешь, чтобы я был твоим другом?