Их любимая малышка - Ирина Горячева

— На меня смотри!

Рывок за руку заставил тотчас позабыть об ушедшем мужчине и вспомнить об оставшемся. И ещё о тех проблемах, которые меня ожидали.

— Простите. — Я лишь мельком взглянула на него и почти сразу опустила глаза. Вряд ли моё позднее раскаяние могло спасти ситуацию. Но так хотелось верить… — Вышло глупейшее недоразумение. Прошу, забудем об этом инциденте. Не нужно ничего платить. И если пожелаете, я принесу вам любой другой десерт. За счёт заведения.

Следующие несколько секунд Рисай смотрел на меня изучающе. Липкий взгляд двуликого прошёлся по моей груди и скользнул ниже. О чём бы он сейчас ни думал, но наказывать за нарушение странного запрета явно не торопился. А затем и вовсе разжал пальцы, отпустив мою руку.

Я продолжала стоять в полном недоумении, не зная, как себя вести. Благодарить? Ещё раз принести извинения и всё-таки заменить десерт? Или просто развернуться и уйти?

Ке-тари, видимо, понял мою нерешительность. Он сузил глаза и кивнул на дверь, за которой находились служебные помещения.

— Можешь идти.

Я не поверила собственным ушам.

Один из двуликих заступается за меня, а второй сначала хватает за руку с явным намерением придушить, а потом просто так отпускает? Что я пропустила в этой жизни? Если это игра, то какова её суть?

Конечно, я могла бы постоять и поразмышлять над этим ещё, но, к счастью, инстинкт самосохранения вовремя напомнил о себе. Опустив голову, я подхватила поднос с десертом со стола.

Словно молитву, мысленно повторяя напоминание о запрете, я развернулась и зашагала по проходу. Чем дальше уходила от прокля́того двуликого, тем больше ускоряла шаг.

Единственным моим желанием сейчас было сбежать, укрывшись под защитой служебного помещения. Я очень надеялась, что ке-тари не опустится до погони и не надумает казнить меня на виду у остальных сотрудников. Так сказать, в назидание.

Миновав проход, я рванула на себя дверь, отделявшую зал от служебных помещений. Переступила порог и оказалась в узком коридоре.

Хозяин кафе был человеком крайне скупым и прижимистым. Экономил буквально на всём. Мало того что матовые светильники в коридоре горели тускло и давали очень мало света, ещё и в половине из них попросту отсутствовали светодиоды.

Как бы там ни было, я выдохнула с облегчением. Не каждый день простым смертным землянам удавалось так люто накосячить, а после счастливо избежать наказания.

Мне оставалось лишь пройти коридор до конца и затеряться на кухне.

Я не успела пройти и половину пути, когда кто-то схватил меня сзади и резко рванул на себя.

Взвизгнув от испуга, я выронила поднос, и креманка с кексом хлопнулась об пол. Я хотела позвать на помощь, но широкая ладонь крепко зажала рот.

Грохот подноса и звук разбившейся креманки неминуемо должны были привлечь внимание сотрудников кафе. Во всяком случае, я очень на это надеялась.

Но никто даже не высунул нос в коридор.

Прижав меня к себе, напавший сделал несколько шагов назад, затем тихонько скрипнула дверь. И мы оказались в маленькой и тёмной кладовой.

Ладонь перестала зажимать мне рот, но это ровным счётом ничего не меняло.

— Ты же не поверила, что я всерьёз позволил тебе уйти? — прозвучал над ухом знакомый мужской голос с рычащими нотками. Голос Рисая, того самого ке-тари, который недавно «отпустил» меня.

Вообще-то я поверила двуликому. Но ему, наверное, не стоило об этом знать.

Впрочем, если бы я и хотела признаться, то не смогла бы. От страха ноги и руки парализовало, а горло сжал спазм. Я не могла ни пошевелиться, ни ответить вслух. Пришлось отрицательно покачать головой, не надеясь, что мужчина увидит.

Но он, судя по всему, увидел.

— И правильно. Ке-тари — хищники. Мы не прощаем и не отпускаем. Нам нравится покорность добычи. Но возбуждает по-настоящему — лишь её сопротивление.

Я не хотела даже знать, к чему он говорил мне всё это. Мозг был занят другим. Он судорожно пытался найти выход из дурацкой ситуации, в которую я вляпалась.

В кладовой было темно, и в этой темноте перед глазами поплыли разноцветные круги. Спазм медленно спускался ниже и сдавливал грудь. И не было возможности позвать на помощь или попытаться сбежать.

А двуликий продолжал нашептывать. И его шёпот звучал всё ближе к моему уху.

— Видишь ли, детка, сегодня меня ждал приятный вечер и жаркий секс. Но появилась ты и лишила меня и того, и другого. — Двуликий скользнул той рукой, которой прижимал к себе, по моему животу. В самый его низ. — Я готов забыть об этом, если ты, детка, попросишь прощения тем способом, каким пожелаю.

Его дикое предложение вызвало в груди бурю негодования. Настолько сильную, что у меня неожиданно прорезался голос.

— Я помощница хозяина кафе, а не шлюха из Дома утех!

— Это точно, — процедил двуликий раздражённо. — Шлюхи в отличие от тебя знают своё место! А вот ты, похоже, забыла, что женщинам-землянкам запрещено поднимать глаза на ке-тари! А наши желания и приказы должны выполняться беспрекословно! Ты нарушила оба правила. Надеюсь, ты помнишь хотя бы то, что по закону я имею право казнить тебя?

Негодование сменилось яростью и полыхнуло в крови адреналиновым взрывом.

— Уж лучше сдохнуть, чем раздвигать ноги перед такими тварями, как вы!

Я не видела лица двуликого, но была почти уверена, что в этот момент его исказила гримаса презрения. Мне казалось, он вот-вот ударит…

Шёпот над моим ухом прозвучал сухо и холодно.

— Я думал, ты умнее. Что ж. Будь по-твоему.

В следующее мгновение что-то врезалось в меня чуть выше груди. От удара перед глазами вспыхнул и рассыпался сноп разноцветных искр.

Потерявшись в пространстве, я отшатнулась назад, налетела спиной на стену и больно стукнулась головой. Искры стали медленно гаснуть. И, кажется, я на краткий миг выпала из реальности.

В чувства меня привело прикосновение к коже чего-то скользкого и прохладного. Как будто вокруг шеи ползла, сжимаясь в кольцо, змея. Она сдавливала горло всё туже и туже…

Я вскинула руку, надеясь освободиться от удавки, и попыталась закричать. Но из горла вырвался лишь хрип. А потом стало нечем дышать, и… вдруг в глаза ударил свет.

Я рухнула в чьи-то сильные руки и захлебнулась воздухом, хлынувшим в лёгкие.

— Риса́й! Какого хрена ты творишь?! — рявкнул надо мной незнакомый мужской голос.