Всё для вас, Босс! Высшая - Галина Милоградская

Зима в этом году подобралась непозволительно быстро в короткий срок. Ещё вчера деревья стояли зелёными, а по набережной прогуливались парочки, всё изменилось за одну ночь. Ледяной ветер выстудил воздух, последнее летнее тепло ушло за горы, вода покрылась тонкой коркой льда, а листья и цветы, замороженные, падали под ноги, устилая улицы зелёным ковром. Всё в этом году шло не так.

Аджитт устало вздохнул и покачал головой. Под его ногами расстилался любимый город, и он был бессилен спасти его. Если объявить о надвигающейся угрозе, начнётся паника. Но даже она ни к чему не приведёт — у Совета нет сил, чтобы остановить надвигающуюся катастрофу. Поиски последних Белых ни к чему не привели, а теперь и вовсе не было времени тратить на это драгоценные ресурсы. Отправлять группы в горы, терять молодых или же опытных драконов. Существовала одна надежда остановить гибель их мира, призрачная и, скорее всего, бесполезная попытка — собраться всем вместе, не только главам Кланов, не только сильнейшим из них. А всем, всей Абхее, и попытаться задержать, отбросить губительную волну, грозящую поглотить всё вокруг.

Закрыв глаза, Аджитт с силой потёр их и помассировал переносицу — спать в последнее время стало почти непозволительной роскошью. Если и удавалось попасть в собственную кровать, то в ней Аджитт ворочался до рассвета, путаясь в паутине бессвязных мыслей. Чаще всего они были о гибнущем мире, единственном месте, в котором возможно их существование. Порой, и эти мысли были не особенно приятны, Аджитт думал о Лийе и о том, что до свадьбы осталось меньше двух месяцев. Она упорно отстаивала своё право находиться рядом, и порой ему казалось, что её стало слишком много. Но самое страшное заключалось в том, что он попался в расставленную ловушку: теперь Аджитт не сомневался, что каждое действие Лийи не было спонтанным. Она заставила его нарушить правила, заставила спать с собой и теперь, при всём своём желании, Аджитт не мог отказать ей, когда она просила остаться. Не то, чтобы развлекаться с Лийей ему не нравилось. Скорее нет, чем да. Она была податлива, хоть иногда и с трудом могла делать вид, что его желания — это норма, и что она выполняет их с радостью. Аджитт мог бы поклясться, что после некоторых встреч, когда она уходила, пытаясь держать спину прямо и не спотыкаться на каждом шагу, после того, как он врывался в её тело на протяжение часа или двух подряд, Лийа рыдала, оказавшись дома. Но отчего-то возвращалась снова и снова, с вызовом глядя на него и ожидая, что он прикажет сделать сегодня. Эта молчаливая борьба, совершенно непонятная, и от того пугающая, её борьба с самой собой вызывала беспокойство. Что она задумала? Почему терпит то, что должно было бы приводить её в ужас? Почему вообще решилась на это? Не от великой любви ведь, совершенно точно.

На фоне этих мыслей воспоминания о Лере всегда казались глотком свежего воздуха. Но даже они уже остались в прошлом, цветной картинкой о том, что уже никогда не станет правдой. Поведи он себя тогда правильно, послушай Ракеша и не давай им сблизиться, и Лера осталась бы с ним, в этом Аджитт был уверен. Она подписала бы новый контракт, на год, на два, на всю жизнь. И была бы рядом с ним, податливая и горячая, возмутительно холодная и в то же время отзывчивая и нежная. Боль от её потери порой оказывалась особенно острой, и Аджитт метался по дому, как раненный зверь, пытаясь отгородиться от призраков прошлых ошибок.

Даже Ракеш теперь казался не горячо любимым братом, а счастливым соперником, которому досталось больше, чем Аджитт мог даже мечтать. Брат отдалялся. Три недели подряд он приезжал на набережную и ждал, что Лера появится. Но она больше так и не пришла. Словно в воду канула. Но даже река не отдавала её тела, а значит, оставалась надежда, что Лера жива. Что она вернулась к себе, на Землю, и живёт там, забыв обо всём, что осталось в Милларде.