Мои палачи - Дана Блэк

Меня все ещё держат сзади за бедра, и запястья тоже держат, но я не дёргаюсь и со стороны это выглядит паршиво, хуже только сфоткаться на агитку, призывающую к жаркому сексу: "Я Юлия Морозова, эти два члена были во мне, и было здорово".

Заяц оглядывается на Леру и заметив ее, сильнее сжимает мои руки.

— Нормально, Юль, — она подходит ближе и щурится поверх моей головы. От увиденного, похоже, оступается на каблуках. — Не поняла.

А ведь питбуль маску снимал, шея горит от его поцелуев, оборачиваюсь к нему, но он по-хамски толкает меня вперёд, носом врезаюсь в грудь второго мужчины и пошатываюсь, запинаюсь, и едва не падаю.

— Подожди, — ногами ищу пол, но меня, неудобно взяв за локти, тащат вперёд, за широкой грудью уже и Леру не вижу, мне опять не дают разобраться. — Больно, поставь меня.

Он сворачивает в зал, закрывает широкие двери, и не остаётся даже слабого света коридора.

Это малое помещение со сценой для музыкантов, выключатели возле стойки. Наощупь пробираюсь туда, и тут меня цапают за платье.

— Ты серьезно? — бросаю через плечо. — Я же спрошу у Леры, с кем она там стоит. Друга твоего она прямо щас видит. Кончен бал, — в темноте шарю рукой и натыкаюсь на маску, задираю пластик ему на голову, пальцами скольжу по виску. — Давай свет включу.

Он сгребает меня за талию, налетаю на твердый торс. Дыхание срывается, мну в кулаке рубашку у его горла и тяну, большая, сухая ладонь накрывает мою руку, гладит ободок кольца.

— Ты слышишь меня?

Он не отвечает, чем доводит меня до тихого бешенства, тот, первый, хотя бы болтать любит, а этот замер статуей, которой отрезали язык и мрачно строит дьявольские планы, например, убрать свидетелей, меня и Леру, и я в этом затишье уже представляю, что под маской у него обожжённое лицо, а он кровожадный маньяк.

— Не знаю, — наконец шепчет он в самое ухо, притягивая меня к себе. Теребит замочек платья на шее сзади, теплые пальцы касаются голой кожи, а я дрожу. — Я и ты связаны вместе, пока ты не видишь. Тебя зацепило, ты выясняешь, гадаешь. Думаешь обо мне. Я рискую. Ты потом дашь к тебе приблизиться?

Дёргаю его за воротничок, отклоняюсь в сторону от его губ. Один опасается, что я буду за ним бегать, другой, наоборот, что от него — они оба надо мной издеваются, с меня хватит.

— Ты и так не подходи больше. Давай катись. Колбаской жареной. Артур всё равно тебе…

Вскрикиваю от боли в затылке, его пальцы раздирают фиксирующий лак, он сжимает ладонь у корней и, кажется, волосы прямо у него в руке ломаются, пока горячий рот закрывает мой, и зубы кусают верхнюю губу.

— Юля, не разговаривай так со мной.

Другой рукой он обвивает талию, в его агрессивных объятиях у меня хрустят позвонки, и ноги снова подкашиваются.

— Я давно должен был все решить. Ещё год назад. Пока ты замуж не вышла. Тогда духу не хватило. Я виноват. Но ошибку исправлю. Не отталкивай меня.

Его пальцы давят на челюсть, заставляя меня разжать зубы, его язык, скользнув в рот, касается моего. Вздрагиваю, как под разрядом тока, упираюсь ладонями ему в грудь и выворачиваюсь, я не могу.

— Я не хочу, отпусти меня.

— Почему? — его рука в волосах расслабляется, в его свистящем шепоте дыхание горячей дорожкой по моей шее, но он только что чуть скальп с меня не содрал, болью добиваясь моего отклика, и меня трясет. Он рубит фразы. — Там у стены. Пять минут назад. К тебе в трусы залезли. А ты спокойно стояла. Не кричала, ничего. Царапалась бы хоть, кис. Раз неприятно. А то орать начала, только когда я подошёл.

— Ты оскорблен что ли, ревнуешь? — за смешком прячу волнение, не слышу ни ответа, ни дыхания, лишь под ладонью вздымается его грудь. — В прошлый раз вы хорошо поделились, по-честному.

— В ту субботу все из-под контроля вышло.