Улей - Елена Тодорова

— Ева! — восклицает Никита Круглов. — Очень рад тебя видеть!

Выражает такой эмоциональный восторг, словно и правда не подозревал, что Ева будет сопровождать родителей на этом пафосном мероприятии по случаю дня рождения отцовского бизнес-партнера. Ей хочется закатить глаза и выплеснуть на Никитоса немалую дозу своего сарказма. Но она мысленно отдергивает себя и широко улыбается.

— Какая встреча! — подыгрывает ему.

— Сколько мы не виделись? Год? Полтора?

Павел Алексеевич бегло оценивает встречу дочери с сыном старого друга и довольно смеется. У Евы сводит скулы от фальши и лицемерия, которыми пропитан этот пластмассовый звук.

— Непозволительно долго в ваши годы, — на правах главного встревает отец и важно похлопывает Никитоса по плечу. — И с вашими возможностями. Я сколько раз предлагал Еве: проведай Никиту в Кембридже, но, увы… Никита, я рад, что твоя учеба благополучно завершилась. Теперь уж точно часто станете видеться. Может, ты повлияешь на сознательность Евы?

Смотрит на дочь с условной приязнью и любовью, а ей блевать хочется от одного слова «Кембридж». Помешанный на всемирном превосходстве, отец упоминает сына своих друзей и то, как много он достиг в свои годы, едва ли не ежедневно. Ева научилась отключаться от полосы этих новостей, но мозг успешно реагирует на раздражитель «Кембридж», выхватывая его из обильного потока укоризненных фраз.

— Пора задуматься о том, чтобы в дальнейшем объединить ресурсы наших семей.

— И я о том же! — с энтузиазмом подхватывает Виталий Иванович, отец Никиты.

«Я лучше сдохну!»

Никите нравится слушать хвалебные речи Исаева. Он напыщенно улыбается, и при этом умудряется непристойно изучать Еву.

— Ты стала еще красивей, — благосклонно заключает Никитос, нисколько не смущаясь присутствием своих и ее родителей.

Девушка сухо кивает в знак благодарности и улыбается.

— Ты тоже, — лицемерит она.

Ощущая сумасшедший стук пульса в висках, старается дышать размеренно и глубоко.

— Детка, а что с рукой? — всполошившись, спрашивает мать Никиты, и все, как по команде, врезаются взглядами в прикрытый белой шалью гипс.

— Неудачно упала на тренировках.

— А что, можно упасть удачно? — смеется Никитос.

— Представь себе, — холодно отрезает Ева. Сглатывает, и добавляет менее резко. — Если правильно сгруппироваться, то возможно избежать многих травм.

— Ты все еще занимаешься каратэ? — хлопая наращенными ресницами, искренне недоумевает Ирина Петровна и тут же переключается на Исаева. — Павел, ты, помнится, был яро против этого…

Отец отпивает из своего бокала красное вино и, выказывая недовольство, привычно мнет полные губы.

— Не то, чтобы яро… В таком случае, Ева бы и одного дня там не была. Но да… Эта затея никогда мне не нравилась, — скользит по лицу дочери небрежным взглядом, и она моментально ощущает неприятный холодок внутри себя. — К счастью, после травмы она сама осознала, что каратэ — не лучшее хобби для девушки.

— Мы хотим, чтобы Ева выросла сильной личностью, — вмешивается Ольга Владимировна, мягко прижимая теплую ладонь к локтевому изгибу дочери. — Поэтому даем ей свободу выбора. Она набивает шишки, но решения принимает самостоятельно.

Девушка поворачивает лицо и отвечает на участливость матери вымученной улыбкой.

— Спасибо, мама, — сдержанно благодарит она, хотя и понимает, что мать, перекручивая действительность, в первую очередь защищает честь семьи, нежели ее личные интересы.

— Ева — молодец, — надменно хмыкает Круглов-старший и привычно поглаживает короткие аккуратные усы. — Она умеет жить для себя.

Девушке хочется его ударить. Она чувствует, как со всех сторон ее зажимают в тугие рамки. Ощущает на своих усталых плечах груз такого давления, что в одно мгновение ей кажется, будто у нее реально переломится позвоночник.

Смотрит на Кругловых, на мать с отцом, и поражается тому долбанному фальшивому идеализму, который они навязчиво демонстрируют, как ячейки общества. Только при этом замечает эмоциональную усталость, проявляющуюся в углубившихся морщинках матери. Видит в Ирине Петровне гордую, но патологически несчастливую женщину. Виталия Ивановича воспринимает никчемной пустой оболочкой, способной принимать требуемые ситуацией формы. Никиту — испорченным и высокомерным дебилом.

«Да простит меня Антон Эдуардович за нелицензированную постановку диагноза».