Сноха - Виктория Волкова

— Вадим Петрович, — не сдерживая порыва, вылетаю я следом.

— Ну что еще, Оль? — морщится он. — Давай завтра обсудим, а? Хочу выпить обезболивающее и лечь. Что-то я расклеился сегодня…

— Если что-то нужно, я могу помочь, — выдаю я, не подумав о последствиях.

— Нет, милая, — гадко ухмыляется Косогоров. — Не можешь…

— Позвоните мне, если станет плохо, — шепчу я, чувствуя, как щеки заливаются предательским румянцем.

— Обязательно, — фыркает он и удаляется к себе на третий этаж. Его качает от боли и слабости. Но даже в такой момент Вадим старается не подать вида, как ему плохо. Да еще после операции целый день где-то носило. Видимо, консультировался с кем-то или с ментами разбирался. Но такой, чуть расслабленный и растерявший отчасти самоконтроль, Косогоров мне по душе. Он больше похож на обычного человека. Зато когда жив-здоров, больше напоминает биоробота.

«Вот же хмырь, — думаю я, снова надевая пижаму и укладываясь в постель. — Вечно все перевернет с ног на голову и выставит меня в дурном свете. Что я такого предложила? Только помощь! А он как все перевернул? Зараза!»

На всякий случай я кладу телефон под подушку, твердо зная, что никто не позвонит. Вадим Петрович будет корчиться в мучениях, но ко мне за помощью не обратится.

«Ну и не надо, — фыркаю я. Но как только закрываю глаза, в мое сознание вторгается Кирилл. Довольный и чуть пьяный. Он подходит ко мне ближе, и я стараюсь отойти куда-нибудь подальше. Точно знаю, что если попадусь ему в руки, мне несдобровать.

— Что тебе надо? — яростно шиплю я, отступая. — Отвали от меня, придурок.

— Ты мне обещала, Олька, — тянет он, и мне даже во сне мерещится запах перегара. — Опять под отца завалиться хочешь? — ощерившись, муж делает шаг ко мне и припирает к стенке. — Урою тебя, стерва…

Оттолкнув мужа, я убегаю прочь и чувствую, как по телу проносится дрожь. Раз, другой. С усилием я продираю глаза и растерянно оглядываюсь по сторонам. Все так же спит рядом Роберт, а на своей постилке — Бимка. И дрожь, вернее — дребезжание раздается где-то рядом.

Айфон, ептиль!

Кому не спится? Или что-то с бабушкой? Подслеповато щурясь, гляжу на экран и, увидев надпись «КВП», выныриваю из остатков дремы. Схватив халат, бегу на третий этаж. Стараюсь на ходу вдеть руки в рукава, и это мне удается лишь с третьей попытки. В полутемном коридоре царит тишина. Через распахнутую дверь я заглядываю в спальню Вадима и прислушиваюсь к его дыханию. И, к своему ужасу, ничего не слышу. Делаю шаг внутрь. Потом еще один. Сердце бьется как сумасшедшее и заглушает любые звуки. Приходится подойти ближе и прислушаться. Тишина. И что делать, блин?! Всматриваюсь в лицо Вадима. Он лежит, раскинувшись на кровати, голова чуть закинута назад. Неужели помер? От наркоза или от нервотрепки. Может, сердце не выдержало? Оказавшись почти вплотную к кровати, я наклоняюсь над Косогоровым, пытаясь понять самую простую и важную вещь на свете. Дышит он или нет, твою мать! Но в тот момент, когда я слышу слабый натужный вздох, сильные цепкие пальцы хватают меня за запястье и тянут на себя.

— Попалась, — довольно хрипит Вадим. — Будешь знать, как подглядывать…

— Вы меня сами позвали, — говорю, как мне кажется, уверенно и спокойно, но наружу выплескивается какое-то припадочное мяуканье. Пытаюсь вырваться, но этот мужчина, хоть и раненый, все равно сильнее меня.

— Лежи уже, — жарко шепчет он на ухо и, не выпуская меня из захвата, натужно вздыхает. Ложится на бок, прижимая меня к себе, и, огладив бедро и грудь, бубнит хриплым шепотом.

— Как же я соскучился по тебе, кукленок!