Прекрасные - Кристина Лорен

В понедельник я проснулся до рассвета.

Я уставился в темный потолок, одеяла вокруг меня были еще теплыми, когда сонный туман начал медленно рассеиваться. Мое признание Пиппе все еще гремело в голове.

У нас уже могли быть дети.

Они бы уже учились в школе. Играли бы в футбол и катались на велосипедах.

Я понятия не имел, как это вчера взбрело мне в голову. О подобном я практически и не думал, разве что в минуты слабости или под конец особенно паршивого дня, когда дома меня встречала пустота.

И, видимо, после целого дня дегустаций вина и забега по винограднику, утыканному распылителями.

После развода я встречался со многими женщинами и не особенно думал о Бекки. Зато много думал о своем браке, когда познакомился с Эмили. Приятная дружба предсказуемо привела нас в постель, и я был поражен, насколько проще оказались такие ничего не значащие отношения, чем те, в которые я вложил все свое сердце.

Мы с Эмили играли в софтбол и после игры частенько пили пиво. А в один такой четверг я заплатил по счету и проводил ее до машины, после чего, к моему удивлению, она спросила, не хочу ли я зайти к ней. Оказывается, я хотел. В ту ночь мы дважды занимались сексом, и я ушел до того, как прозвенел будильник.

Эмили была красивая и умная, работала неврологом в детской бостонской больнице, но мы оба знали, что наши отношения не превратятся во что-то большее, чем дружба людей, которые иногда спят вместе. Где-то пару раз в месяц мы занимались сексом. И он всегда был хорош. Хотя потрясающим не был никогда, отчасти потому, что с точки зрения эмоций он для нас ничего не значил.

Откровенно говоря, я знал, что мои сомнения насчет большей вовлеченности в отношения были остаточным недоумением по поводу поступка Бекки и нежелании снова столкнуться с чем-то подобным. Пиппа была права: боль со временем стихает, но полностью все равно не уходит. Она меняется, меняет то, как я смотрю на вещи, и то, как смотрят на меня другие люди. Приемлемый период траура по неудавшемуся браку и тому, что он значил в моей жизни, истек. Жизнь продолжалась. И мне нужно было двигаться дальше.

Так почему я не сдвинулся с места?

Я очень зол, что она не сказала мне раньше, что все не так.

Я злюсь, что она впустую потратила мое время. И когда я думаю о том, что встречу кого-то еще… Чего ради? И не слишком ли поздно? Не слишком ли я закрыт и не слишком ли я скучный или…

Я и сейчас не мог закончить эту фразу.

Я не был уверен, что это Пиппа заставила меня признать то, что я никогда не говорил вслух, но мне это не понравилось. Следующие две недели должны были больше походить на пьяный отрыв, а не на самоанализ и душевные поиски.

Я скинул одеяло, уселся и потянулся за телефоном, который заряжался на тумбочке. Пролистал, не читая, почту, что для меня нехарактерно, я открыл последнее сообщение от Уилла, в котором он спрашивал, присоединюсь ли я к нему на утренней пробежке.

«Я проснулся. Ты готов?» – написал я ему и бросил телефон на кровать.

Я мысленно пробежался по расписанию, которое Зигги распечатала для каждого из нас: поздний завтрак, свободное время на осмотр окрестностей, возможная экскурсия на пивоварню и ужин здесь же, в отеле.

Ответ Уилла пришел, пока я был в ванной, короткое «Нет» и молчание.

Я набрал его, и после четырех гудков и звуков, свидетельствующих о том, что телефон уронили по крайней мере дважды, он ответил.

– Ты так же ужасен, как и твоя сестра, – пробормотал он, судя по всему, зарывшись лицом в подушку.

– Но это ты предложил побегать сегодня утром, помнишь?

– Еще нет и… – он снова повозился с телефоном, – семи.

– И что? Мы всегда в это время бегаем.