Моя лучшая роль - Стеффи Ли

Когда в очередной раз страдальчески изучил содержимое тарелки, приготовленное мной для Райана и сказал себе под нос на французском о странностях американцев, меня это позабавило и я без задней мысли задала ему встречный вопрос. Тоже на французском. На самом деле мне давно, с тех самых пор, как я узнала, что повар Лизи француз, хотелось с ним поговорить, но было бы странным заваливаться на кухню с радостной улыбкой и предложением попрактиковать франсэ՜.

Моя мама приехала в США на практику в студенческие годы из небольшого городка во Франции — Монпелье, Встретила папу и со слов ба «у них закрутилась жаркая Амур-тужур, после чего о возвращении к Средиземному морю можно было забыть. Они поженились и через год родилась я.

Со мной с самого рождения говорили на двух языках. Папа на английском, а мама — на французском. Сколько бы Эдвард Райт не убеждал жену перестать мучить ребенка своими «bonjour baguette», она оставалась непреклонна.

— Язык любви, — улыбалась вечерами мама, когда ложилась рядом со мной. — Самый красивый и мелодичный. Я мечтаю, как ты вырастешь, и мы все вместе поедем во Францию. Не знаю, как насчет Монпелье, но ты точно влюбишься в Париж.

Папа в это время, появляющийся в дверях, изображал рвотные рефлексы, от которых нельзя было не смеяться. А его жена Агнес Моро, так и не сменившая фамилию, гневно смотрела на мужа, при этом еле сдерживая уголки губ. Но папа так просто не сдавался, он удалялся, чтобы в следующую секунду появится в мамином красном берете и смешно расхаживать, посылая нам томные поцелуи.

Этим он мстил маме за ее частые упоминания об уровне и шике французских мужчин.

«Твой папа шикарно кривлялся, — грустно вспоминала ба. — И одно время мечтал о кино, как и ты сейчас.»

***

После той аварии родителей не стало.

Мы с ба переехали, а мои французские разговоры оборвались. Да, я читала книги и смотрела фильмы, но это не заменяло живого общения. А здесь, благодаря Райану, Клод открыл меня с новой стороны и теперь мы каждое утро проводили с ним в оживленной беседе. Ещё в тайных разговорах о Райане, чьим фанатом был повар, и смешил меня своими “Uhlala”. Благодаря ему я не только практиковала язык, но и улучшала свой уровень в части готовки завтраков. Лизи в это время предпочитала спать или загорать на шезлонге возле бассейна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

После завтрака Райан уходил к себе, а затем тренировался в тренажерном зале, оборудованном в доме Стилов. В эти часы его можно было встретить в доме в одних шортах и футболке. Или без неё. И тогда действительно вокруг играла пленительная “Uhlala”, срывающая с моих глаз скромность и сдержанность.

Загорелое и красивое тело, широкие мощные плечи, плоский живот и выраженные косые мышцы пресса. В голове крутилась фраза из фильма «ты что, отфотошоплен?».

Он расплывался в улыбке, гладя на нас, и уходил, откровенно смеясь, когда ладонь Лизи ложилась на мои горевшие глаза, а улыбка «мир прекрасен» расплывалась на лице.

— Ты мне глаза зачем закрывала?

— Боялась, они у тебя оплавятся. А по легенде они должны так себя вести при виде Джорджа! Повторяй про себя как мантру — Джордж навсегда!

***

Мне и раньше нравилась игра Райан, но именно живя с ним под одной крышей, я прочувствовала, насколько он на самом деле хорош. И от этого моя голова кружилась с каждым днем сильнее, потому что бабочки из живота вылетали в мозг и мой IQ, кажется, с грохотом летел вниз. Или тест, показавший мне 130 баллов, врал.

До двенадцати часов звезда моих фантазий был собой, много шутил и веселил нас с Лизи. Но стоило стрелке часов оказаться на двенадцати, как «его забирает злая тыква» — говорила моя подруга.

Он переодевался в темные джинсы, белую рубашку и надевал очки.

— За очки не благодари. — шепнула мне в первый день Лизи. — Только умоляю, не пялься так на него.

— Н-не пялюсь. — и стоило подумать, как мои потаенные даже от себя самой эротические фантазии сбываются, меня немедленно спустили на землю.

У Райана имелось вполне определенное представление о соблазнительной женщине. Оно складывалось из различных черт мировых актрис. Поэтому в расписание наших «занятий» входили ежедневные киносеансы. В основном черно-белые картины с дивами мирового кино.

«— Опять старомоднятина пошла… — вздыхала страдавшая Лизи.»

А мне нравилось. Я обожала фильмы 30х-50х, а больше всего мне нравилось наблюдать с какой страстью и сосредоточенностью Райан детально разбирал жесты, мимику, походку, взгляды, улыбки. Все это следовало впитывать, как губка, иначе божественный преподаватель хмурился и смотрел так строго, что хотелось заказать билет на Марс. В один конец, пожалуйста.

***

— Походка очень важна. — говорит он. — Особое умение пройти так…

— Чтобы все шеи себе посворачивали, — радостно добавляет Лизи, и он действительно строг, так как одного взгляда хватает, чтобы она, моя Лизи(!), добавила. — Извини, не буду перебивать.

— Не будешь. — уверенно кивает, и второй томик «Унесенных ветром» опускается на ее голову. Первый неуверенно лежит с начала его речи на моей. — Нечестно лишать тебя азов, моя дорогая сестра, поэтому некоторым вещам будешь обучаться с Хлоей.

— Но…

— Три раза пройти отсюда до бассейна и обратно. Любое падение книги добавляет Вам по два лишних захода. Марш!

Идеальная походка для него — это микс Софи Лорен, Одри Хепберн и Брижит Бордо. Которую он демонстрирует нам, двум вытянувшимся по струнке, сидящим на диване и чувствующим спустя пару часов особую связь со Скарлетт и Реттом Батлером.

— Братик, а из тебя бы получилась шикарная женщина. — ехидно изрекает Лизи.

Звезда разворачивается и своей ослепительной походкой, которой позавидует любая модель Victoria’s Secret направляется к нам. У меня так никогда не получится…

Райан останавливается перед сестрой, опускается на колени и сурово изрекает.

— На второй этаж с книгой. Дойдешь до своей комнаты и обратно.

— Ну, блин… — злится Лизи, и книга падает с ее головы.

— Каждое падение влечет еще два захода.

Когда шаги подруги удаляются, две синевы глаз поворачиваются на меня.