Он и Я - Елена Тодорова

Однако, продышавшись, делаю еще один глоток.

— Завязывай.

Вообще-то я и сама собиралась закругляться, ибо ничего приятного в этом напитке для себя не раскрыла. Вот только все, что говорит сегодня Гордей, воспринимается мной в штыки. Совершаю еще два глотка лишь ему назло.

Наконец в дверь стучат, и я с облегчением откладываю полупустую бутылочку. Делаю шаг по направлению к тележке, которую вкатывает в номер паренек из обсуживающего персонала, и внезапно ощущаю головокружение. Фигура Тарского плывет, лицо становится размытым пятном. Это меня по каким-то причинам смешит. Не пытаясь сдержать хихиканья, подхожу к столику и выхватываю из ведерка запотевшую бутылку.

— Дай сюда, — требует Таир, указывая на шампанское.

Когда стою, в голове проясняется. Могу вполне четко рассмотреть его грудь. В лицо взглянуть не решаюсь. Чересчур близко он подошел. Мне лишние эмоции сейчас ни к чему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Сама хочу! — уворачиваюсь вместе с бутылкой. — Никогда этого не делала… — быстро срываю фольгу и раскручиваю мюзле. Пробка вылетает из бутылки с громким хлопком, обливает пеной меня и Тарского. Он чертыхается, а я искренне хохочу. Наклоняясь, ловлю губами вырывающийся из горлышка напиток.

Сладкий, свежий, ароматный, игристый…

— Мм-м… Вот это вкусно! — выкрикиваю довольно. — Давай бокалы… Давай, давай… Ну, пожалуйста! — предполагается, что это будет просьбой, но на деле похоже на рявканье полоумной алкоголички.

Гордей матерится и подает лишь один, его я и наполняю до краев. Не хочет пить, я уговаривать, конечно, не собираюсь. Сама же щедро прикладываюсь. Да, определенно, после крепкого алкоголя шампанское ощущается как райская водица.

Когда Тарский, плюнув на то, что я делаю, возвращается за стол, незамедлительно следую за ним. Подхожу совсем близко. Пробираюсь между широко расставленных ног. В поисках опоры для своей бедовой задницы, упираюсь ягодицами в стол.

— Таи-и-и-р-р… — тяну игриво. Алкоголь моему безбашенному характеру добавляет гари. — Что делать будешь? Ну, что ты со мной делать будешь? Что? Скажи!

Смотрит и молчит. Пытается показать, что не трогает его то, что я вытворяю. Но я ведь вижу, как горят глаза. Там бесовское пламя пляшет.

Хочу добавить жару. Хочу, и добавлю.

Чуть поодаль от себя, рядом с какими-то туристическими брошюрами, опускаю бокал. Прижимая ладони к столешнице, подтягиваюсь и полностью сажусь.

Раздвигаю перед Тарским ноги.

На мне нет белья. Шелковая сорочка задирается и, я надеюсь, позволяет мне продемонстрировать себя в самом выгодном ракурсе. Взгляд мужчины плавно спускается вниз и замирает.

Я, безусловно, не жду, что Тарского резко любовный удар хватит. Однако хотелось бы получить хоть какую-то реакцию.

Он же лишь смотрит неотрывно, и на этом все. Так как веки его опущены, не могу оценить степень прожарки. С кровью хочу! Но тут еще важно, чтобы совсем не соскочил. А я не особо в своих чарах уверена… Не уверена, но настроена весьма решительно.

Тушите свет!

Поднимая руки и спуская с плеч тоненькие тесемки, оголяю грудь. Гордей ее уже видел, конечно. И мне показалось, она ему понравилась, поэтому и сейчас рассчитываю на результат.

Он глубоко вдыхает и медленно поднимает взгляд. Плавно стопорится на уровне моих торчащих сосков и так же мягко продвигается выше. К моему лицу. Я вижу его глаза. И… Там такой шквал безумия и адовой черноты — шваркает молнией.

Вздрагиваю всем телом и с хрипом перевожу дыхание. Слишком яростно, задушенно и жадно захватываю воздух, выдыхаю и вовсе рывками.

— Таи-и-и-р-р… — вытягиваю практически шепотом. — Я не чувствую сердца. Можешь проверить, на месте ли?

Сначала кажется, что никакой реакции я не дождусь. Плавлюсь под напором его глаз. Добровольно сгораю, но и его с собой уволочь хочу. Душу и разум затуманить. Вынести все. Собой наполнить.

Как тогда… Когда стояла перед ним на коленях.

Резко вздрагиваю, когда Тарский поднимается и втискивает между моих ног свои бедра. Склоняясь ко мне, заставляет отклоняться назад и ловить руками опору.

Горячая и широкая ладонь ложится мне под грудь, вызывая сумасшедшую миграцию встревоженных внутренним взрывом мурашек. Носятся, глупые, с юга на север. Места себе не находят. Только проблема в том, что спокойного уголка в моем организме не осталось.

— Ой-й-й, бьется… Надо же… — ощущая, как безумно ударяется в ладонь Гордея мое сердце, пытаюсь улыбаться и продолжать игру. А оно ведь уже по всему телу вибрации шлет. — А у тебя? Дашь потрогать?

Не отвечает, и я решаюсь самостоятельно захватить желанную территорию. Прижимаю руку к его твердой и теплой груди. Принимаю мощные частые толчки и пьянею, конечно. На меня ведь реагирует это сердце. Из-за меня сходит с ума!

Медленно моргая, смотрю Тарскому в глаза. Там сейчас так мало знакомых красок. А те, что есть — темные, яростные, манящие и опасные.

Вскрикиваю, когда он опрокидывает меня на спину. Настольная лампа слетает со стола. Освещение слабеет, но у меня перед глазами другие вспышки маячат. Суетливо скольжу по столешнице ладонями. Опрокидываю бокал. Чувствую растекающуюся влагу, а затем слышу звон бьющегося стекла.

— Наигралась?

Он сердито спрашивает, я сердито отвечаю:

— Нет.

— Что тебе еще нужно?

— Смотри на эти следы, — подношу к его лицу запястье. — Все твоя вина, — голос вопреки намерениям теряет твердость. Звучит отрывисто и низко. — Можно я тебя за них помечу? — шепчу, обвивая шею руками. — Хочу укусить тебя, разодрать твои плечи… Подставляйся, иначе не успокоюсь!

— Кровожадная Катенька… — цедит Тарский и склоняется ближе.

Чувствую его дыхание на лице и свое теряю. Его выдохи поймать пытаюсь. Вдохнуть на полный объем легких желаю… Либо меня скачками догоняет алкоголь, либо тут примешивается тот самый сексуальный дурман.

Боже, он меня с головой накрывает!

— Просто… — выдаю и взвизгиваю, когда он зарывается лицом мне в шею. Прикасается к ней губами. Горячо и влажно прихватывает. С силой всасывает… Да, я визжу и вскрикиваю на каждом этом странном поцелуе. Меня трясет от удовольствия, и я не могу от него отказаться. Напротив, хочу получить по максимуму. — Просто я тебя ненавижу…