Невольница: его добыча - Лика Семенова

Ларисс пригубил свою чашку и потянулся за долькой засахаренной груши — любил сладкое хлеще баб:

— Черт с тобой, все уже сделано. Хочу дать ей комнату с окном. Она зачахнет в конуре.

Не скажу, что обрадовался, но это была дельная мысль. Правильная мысль. Я отставил чашку и откинулся на спинку кресла:

— Хорошо, если ты так считаешь нужным.

— Адриан, — брат посмотрел осуждающе. — Тебе не нравится? Чего ты боишься?

— Она сбежит.

Ларисс расхохотался:

— Этот дом — не флагман, набитый идиотами. Отсюда невозможно сбежать. По крайней мере, без моего ведома. Уж мне-то ты можешь верить?

— Разве что тебе. Я уже и себе не слишком верю.

Он снова рассмеялся:

— Никуда не денется твоя красавица. Да, не самая глупая девица, с гонором и спесью. Сознание свободной, которое все еще толкает на глупости. Но даже ей не сделать и пары шагов за оградой.

Я сдался. Скомкал салфетку и швырнул на стол. Мой брат — самый умный человек из всех, кого я знал. Я должен верить. Если бы только он захотел придворной карьеры — уже давно обосновался бы в сенате и, вероятно, обрел полномочия Великого Сенатора, перейдя мне дорогу. Странный выбор — держаться в тени и распоряжаться рабами. Но я точно не хотел бы соперничества с ним.

— К тому же, — Ларисс вернулся к кофе и неприлично громко хлебнул, нарочно, — если ты сам не умудришься все испортить, скоро она забудет, что такое свобода. Будет думать лишь о том, как бы забраться на твой член.

Я опустил голову:

— Всего лишь седонин… Порой мне кажется, что она не способна на любовь к мужчине.

— При случае, это можно проверить. Но не обольщайся — максимум, что ты можешь получить от нее — страсть. Любовь… — брат хмыкнул. — Не рассуждай, как мальчишка. Уже ничего не вернуть.

Я с недоумением посмотрел в его заговорщицкое лицо:

— Как? Как проверить?

Он улыбнулся:

— Оставь мне мои маленькие тайны…

— … и твои подлые методы. Хорошо, — я сдался, никогда не умел с ним спорить. — Делай, как считаешь нужным. И, кстати, о членах… — я вздохнул и поставил локти на столешницу, заглядывая брату в лицо: его реакция меня волновала. — Я хочу, чтобы ты купил несколько красивых рабов.

Он сразу понял, куда я клоню, покачал головой:

— Это может оказаться ошибкой.

— Я не вижу другого выхода, — я вновь закурил, едва затушив предыдущую сигарету. Воспоминания о жене не доставляли ничего хорошего. Знал, не прав, но ничего не мог с собой сделать. По крайней мере, я честен. — Она не понимает слов, Ларисс. Я не могу больше это терпеть.

— Одно дело, если все это останется в этом доме… Но если достигнет ушей ее отца… Старик имеет громкий голос. Он, в любом случае, громче твоего, как бы ты не надрывался.

— Это не его дело. Это дело мужа и жены.

— Да, но герцог Тенал может не обратить внимания на такие мелочи, когда дело коснется его дочери.

— Тогда что мне делать?

— Может, дождаться, когда Вирея совершит ошибку, которая позволит полноправно запереть ее на Атоле? Тогда Тенал не посмеет открыть рот.

Мне стало, действительно, смешно:

— Какую ошибку? Проснись, Ларисс: скорее промахнешься ты, чем оступится она!

Брат усмехнулся и повел бровью. На мгновение мелькнула мысль о том, что я не могу ручаться за то, что происходит в его голове. Черт возьми, да эта мысль посещает меня постоянно.

— Смотря в чем, мой дорогой недальновидный брат.

Меня передернуло. Не хотел бы я иметь такого человека врагом.

— Ты знаешь, что делать?

Он мягко прикрыл глаза:

— Есть соображения. Но от тебя мне потребуется терпение. Много терпения. И полное доверие.

В дверь неожиданно протиснулся раб с подносом для корреспонденции. Просеменил к столу и согнулся в поклоне, подавая конверт с печатью Великого Сенатора. Бумага. Меня охватило дурное предчувствие. Бумагой шлют лишь протокол. Я вскрыл конверт, пробежал глазами и посмотрел в сосредоточенное лицо брата.

— Что там?

Я отшвырнул ему лист:

— Великий Сенатор созывает Совет Высоких домов.